— Всё пьете? — улыбнулся я.

— Пьём, месье, — согласился Плерво. — Месье де Бержерак тоскует.

— Тоскую, — рассмеялся Сирано де Бержерак, а потом повернулся ко мне. Проститутка поймала мой взгляд, улыбнулась и провела языком по давно не бритой щеке носатого.

— Приятель! Как я рад, что ты живой, — с улыбкой произнёс Сирано. Я мог только улыбнуться в ответ.

Парижанин аккуратно ссадил девку с колен, Планше тут же передал ей кружку с вином. Затем Сирано выбрался из-за стола, нетвёрдой походкой подошёл ко мне и заключил в объятия. Я тоже был рад его видеть, и мы несколько секунд хлопали друг друга по спинам. Только после этого я усадил детей за стол, под удивленные взгляды всех собравшихся.

— Милая, принеси ещё вина, — Сирано повернулся к девке и вложил большую серебряную монету ей в ладонь.

Я достал кошелёк, где лежали су и денье. Вытащил последнее серебро и передал его девушке:

— Нужно накормить малышей. Хлеб, сыр, мясо. Молоко.

— Мне вина, — важно заявил мальчишка, но мне было достаточно посмотреть на него и погладить рукоять шпаги. Пацан сник, девка рассмеялась и покинула нас. Младенец перешёл на руки к младшей сестре оборванца.

— Подкармливаешь бездомных? — усмехнулся носатый. Я кивнул.

— Что у тебя случилось, приятель? — спросил я.

— Париж, — хмыкнул де Бержерак и опрокинул в себя кружку с вином. Планше налил ещё. Он подвинул ко мне ту кружку, из которой уже пила проститутка, но я жестком отказался. Последнее, что мне нужно, это герпес.

— Пожалуйста, давай обойдёмся без поэтической иносказательности, — устало сказал я де Бержераку.

— Вот на кой-дьявол вы научили его читать⁈ — повернулся к Планше парижанин. — Такой же был хороший парень. А теперь что? «Поэтическая иносказательность», тебе в ж… жестоко разочарован, месье!

Сирано в сердцах плюнул на земляной пол. Мальчишка, сидевший рядом со мной, сделал тоже самое. «Тупица,» — выругался я мысленно сам на себя. Расслабился за год в своей Гаскони, совсем перестал следить за языком и своей легендой.

— Давай к делу, — сказал я, сворачивая не очень удобную тему.

— Ну давай. Моё прошение о вступление в ряды королевских мушкетёров отклонили.

— Де Тревиль?

— Ох, чёрт возьми, Шарль, — де Бержерак если и не протрезвел сразу, то уж точно взял себя в руки. Он положил руки на стол, посмотрел мне в глаза, покачал головой.

— Мы не знали, в нашей Гаскони, — сказал Планше.

— Не знали о чём⁈

— Де Тревиль сейчас в не милости, — ответил де Бержерак. — Прямо перед смертью Красного, вляпался в какой-то заговор против него.

— Не может быть! В письме он об это и словом не обмолвился.