Носатый только пожал плечами. Девка вернулась, поставила перед детворой большую деревянную бадью с вареной курицей (прямо с головой, брр), большой головкой сыра и таким же большим хлебом. Следом поставила кувшин с холодным молоком. Оборванцы не обратили на молоко никакого внимания. Они тут же принялись рвать курицу на части, прямо руками, и заталкивать себе в рот кусочки. Я невольно улыбнулся, глядя на них.

— Приятель, это не всё, — вздохнул де Бержерак, принимая у Планше новую кружку с вином.

— Что ещё?

— Меня погнали из кадетов, — грустно улыбнулся парижанин и поскрёб по груди. Я сообразил сразу:

— Из-за раны?

Бывший гасконский кадет кивнул и снова опрокинул в себя кружку. Планше с грустью посмотрел на меня и развёл руками. Я протянулся через стол и похлопал его по руке.

— Ну значит добро пожаловать в Гасконь, — улыбнулся я. — Переезжай в замок Кастельмор, там разберёмся.

— Спасибо, приятель, — без особой радости ответил парижанин.

— Что с мушкетёрами? Ты видел их? Я про тех троих, с которыми брали Бапом.

— Я хорошо знаком только с Исааком, — пожал плечами де Бержерак. — И у него дела не лучше.

Я посмотрел на оборванцев. Девочка уже вымачивала хлеб в молоке и маленькими кусочками скармливала малышу. Пацан увлеченно обсасывал кости. От курицы не осталось почти ничего, эти зверёныши даже голову умудрились обглодать.

— Где сейчас де Порто? — спросил я. Де Бержерак усмехнулся.

— В последний раз видел его в «Тясогузке», — ответил парижанин.

— Хотите увидеть его до похорон? — спросил Планше. Я кивнул.

— Могу провести, — сказал мальчишка. Хотя после сытной еды его уже явно клонило в сон. — Если у вас остались монеты, месье.

— Я почти нищий, — соврал я и снова обратился к де Бержераку. — «Тясогузка» далеко?

— Пройди вниз по улице до часовни и направо, — пожал плечами носатый. — Не пропустишь.

— Планше, ты позаботишься о Сирано? — спросил я, поднимаясь на ноги. Девка, сидевшая рядом с парижанином, уже положила голову ему на плечо и, кажется, задремала. Слуга кивнул. Оборванцы поглядели на меня, но, видимо решив, что больше с меня не стрясти, промолчали. Я взмахнул шляпой, прощаясь с друзьями и ребятнёй и направился прочь из таверны. Никто не обращал на меня внимания, все посетители были заняты выпивкой или другими развлечениями. Дети остались внутри, что меня полностью устраивало.

Солнце перевалило за зенит, начало медленно опускаться. Помня об обещании данном Джульетте (вернуться к закату) я ускорил шаг. Узкие улочки Парижа казались мне совершенно одинаковые, но минут через пятнадцать мытарств, я всё-таки добрался до относительно приличного заведения.