— С чего бы вам смотреть новый корабль? Да ещё и посреди ночи⁈

— Мы потеряли семьи в войне с Испанией.

Профессор, скорее, хмыкнул, а потом сказал:

— Что-то вы забываете о том, что монахи должны оставить всё мирское.

— Мы виноваты, — ответил я, — И готовы понести наказание…

Мужчина только махнул рукой:

— В конце концов, мне без разницы, ходили ли вы позорить свои рясы по кабакам или правда хотели посмотреть на корабли, и то и другое не достойно настоящего христианина.

Он смерил нас презрительным взглядом, а потом просто сказал:

— Заходите.

Мы вошли. Проблема в том, что мы не понимали, куда идти дальше. К счастью, монашек зашел следом, и тогда пуританин тихо произнес:

— Что ж, я останусь в часовне до утра. Надеюсь, у вас не будет проблем и надеюсь, что ночь пройдёт спокойно.

Монашек вывел нас из часовни: она примыкала к остальному циклопическому комплексу аббатства, так что покинув одно здание, мы тут же очутились в другом. Мы вошли в гигантский собор, в который выходила часовня. Людей внутри, по счастью, не было. Мы прошли через просторный зал со множеством деревянных скамей и невероятно высокими потолками. Монашек, порадовавшись, что здесь больше никого нет, зажег небольшую свечу и перекрестился.

— Господи, спасибо тебе, что отвел беду, — прошептал он.

Мы лишь согласно кивнули. Я обратился к де Порто:

— Как так вышло, чёрт возьми, что мы прибыли в Англию и при этом, никто из нас не знает английского?

Де Порто только округлил глаза:

— Ну, вообще-то, месье, ты потащил нас в Англию.

Я рассмеялся:

— Да, справедливо. Но ты умудрялся договориться с каждым вторым жителем Лондона, и что, говорил со всеми по-французски⁈

— Другое дело, откуда ты, Шарль, знаешь этот язык⁈ Ты же гасконец, черти тебя дери, ты недавно даже писать не умел.

Я лишь махнул рукой. Разговор зашёл в тупик. Но тут монашек, слушавший нас, вдруг спросил:

— Шарль? Вы тот самый Шарль Ожье де Батс, шевалье д’Артаньян⁈

Я немало удивился такому признанию.

— Ого, а меня знают даже в Англии?

— Да, вы же… о вас же столько… — монашек скинул капюшон, и я увидел его огненно-рыжие волосы. — Все мои дядья о вас столько хорошего рассказывали!

— Погодите, у вас и здесь ирландцы? Сколько вообще вас? — не поверил я своим глазам и ушам. Исаак де Порто уже открыто хихикал. Арман и Анри ещё проявляли какие-то чудеса такта и смотрели себе под ноги, пытаясь скрыть улыбки.

— Ну, у нас очень большая семья, — смутился монашек. А потом, не без гордости добавил. — И весьма известный клан.

— И вы что, решили расселиться по всему миру, чтобы везде, где можно, портить кровь англичанам?