— Как думаете, есть шанс, что они не хотят нас убивать⁈

Д’Атос тоже зарядил свой пистолет и уже готов был выстрелить, но вдруг уставился на меня и спросил:

— Погоди, мы что, сейчас будем об этом думать? Может, сначала мы их убьем, потом уже будем решать?

— А что, если они не настроены враждебно?

Тем временем, расстояние продолжало сокращаться. Между нами было уже метров двести, и тем не менее люди продолжали нам, что-то кричать. Но яростный ветер уносил их слова к побережью. Анри д’Арамитц задумался.

— Но тогда зачем? Почему они вынули шпаги?

Это можно было засчитать за голос разума. Мы решили остановиться. Миледи спрятались за нас. У каждого из мужчин был вытянут в руке пистолет. Мы были готовы стрелять, если люди скажут нам что-то не очень хорошее. Метрах в ста они перешли на шаг.

Они осторожно приблизились, ровно на расстояние выстрела. Мы уже могли слышать друг друга прекрасно, и уже знакомый нам профессор, выехал чуть вперед. Шпага все еще была в его руке, и он громко прокричал:

— Кто вы, черт возьми, такие, и зачем вы осквернили могилу Бекингема⁈

Я пожал плечами.

— Мы просто его не любим, — сказал я. Де Порто в голос засмеялся, а протестанты переглянулись, явно недовольны нашим ответом. Профессор повторил снова:

— Что вы там искали, и кто вы, черт возьми, такие⁈

Я вздохнул и сказал:

— Мы служим Людовику Тринадцатому, месье. Я известен как шевалье д’Артаньян, а это мои друзья. Дело, которому вы стали свидетелем, не имеет никакого отношения к Парламенту и Англии, клянусь вам в этом своей честью.

Пуританин как будто бы удивился. Он сделал несколько шагов назад на своей лошади, переглянулся со своими товарищами, и спросил:

— Так что же вы искали?

Я решил, что лучшее оружие, которое у меня сейчас есть, кроме пистолета, это честность. Так что, я ответил:

— Украшение, которое он украл у Анны Австрийской около пятнадцати лет назад.

— Что это за украшение такое? — не поверил пуританин.

— Обычные подвески, но они очень дороги Её Величеству. И раз уж сейчас Карл Первый не в Лондоне, мы подумали, что имеем право забрать то, что всегда принадлежало Королеве.

Воцарилось недолгое молчание. Пуритане не обсуждали ничего, лишь молча смотрели на своего лидера. Тот не говорил ничего, явно раздумывая над произошедшим.

— Что ж, — улыбнулся я. — Раз уж теперь мы все друг о друге знаем, пожалуй, как честным людям, которым нечего делить, нам можно мы разойтись, правильно?

Мужчина в чёрном только рассмеялся. Он все еще не убирал шпагу в ножны.

— Я боюсь, вы не понимаете, — сказал он.

— Знали бы вы, как часто я это слышал.