Сразу же увидела босы ноги, гораздо тоньше, чем должны быть. И до боли белые, весь мой летний загар пропал, словно его и не было.

Я принялась исследовать свои руки: тонкие запястья, бледная кожа, почти прозрачная, с голубыми ниточками вен, длинные пальцы, ухоженные ногти. Не мои руки. У меня были короткие, вечно обкусанные ногти.

Я сжала виски пальцами и почувствовала чересчур мягкие пряди волос, которые падали на плечи. Я покрутила прядь перед лицом, и с облегчением вздохнула. Мои! Волосы такого же цветы и длины, только мягче. А может я просто похудела после комы и сейчас зайдет медсестра и скажет: «Марина Сергеевна, вы очнулись».

Я зажмурилась на миг и снова открыла глаза, но комната никуда не делась. Но теперь где-то за стеной заговорили на другом языке быстро и неразборчиво, что я не могла выхватить ни слова.

Раздались громкие шаги и дверь открылась без стука, впуская женщину лет сорока или моложе с темной кожей, которая не была загаром. У нее были высокие скулы, широкий нос, чёрные, как смоль, волосы, затянутые в тугой узел на затылке. Одета в грубое хлопковое платье, в серое, без рисунка, и белый передник. На голове накрахмаленный чепец с завязками под подбородком.

Она вошла с кувшином в руках и остановилась, увидев меня.

— Сеньорита проснулась? — голос низкий, чуть хрипловатый, с сильным акцентом. — Я принесла воды. Доктор велел много пить. Лихорадка вытянула из вас все соки.

Она поставила кувшин на комод и подошла к кровати. В её движениях была какая-то осторожная мягкость, как у человека, который знает своё место, но не считает себя ниже других.

Я смотрела на неё, пытаясь сопоставить одежду, акцент, манеру говорить с чем-то знакомым. Ничего не сопоставлялось.

— Где я? — мой голос снова прозвучал чужим, заставив вздрогнуть.

Женщина удивилась. На мгновение её лицо стало растерянным, но она быстро взяла себя в руки.

— Дома, сеньорита. В эстансии, на плантации. Вы что, не помните?

Эстансия, кажется испанское слово. Я напрягла память, вытаскивая из глубин памяти университетский факультатив по испанскому три семестра, почти забытый, но отдельные слова остались. Эстансия означало поместье или что-то в этом роде.

— Какой сейчас год? — спросила я и резко замолчала. Я не говорила на русском, слова звучали другими.

Женщина посмотрела на меня со странной смесью тревоги и сочувствия. А затем медленно приблизилась и осторожно коснулась моего лба тыльной стороной ладони, чтобы проверить температуру. Без градусника!

— Сеньорита, лихорадка была очень сильная. Доктор сказал, может быть помутнение рассудка. Вам надо отдохнуть. Не напрягайтесь, всё вернётся. Я принесу поесть. Какао? Бульон?