Раздался скрип карандаша, который катал в руке Коротков.
— И третий, — я переключила на зелёный. — Вы перераспределяете инвестиции, замораживаете строительство нового склада. Он вам не нужен — загрузка существующих складов шестьдесят процентов. Деньги пускаете на систему капельного орошения на свёкле. Высокая точность подачи воды, снижение расхода на тридцать процентов, увеличение урожайности на двадцать пять процентов в первый же сезон. Себестоимость системы окупится через два сезона, потом начнётся чистая прибыль. И у вас останутся деньги на склады, примерно через два года построите новые и не прогорите на кредитах. Но если продолжите сейчас, — добавила я, глядя прямо на директора, — через два года у вас не будет ни денег на склад, ни урожая, который туда закладывать.
В зале повисла тишина. Слышно было, как фитиль в кофемашине докапывает последние капли. Я же ждала, когда вспыхнет бомба.
Коротков наконец не выдержал первым.
— Марина Сергеевна, вы женщина молодая, — начал он с такой интонацией, будто собирался сделать мне одолжение, объяснив правду жизни. — Я в этом хозяйстве тридцать лет и знаю каждую борозду. И поверьте, ваши капельные орошения, севообороты, хороши только в учебниках, а на практике у нас люди, техника, начальство, которое требует отчёт здесь и сейчас. Акционеры не хотят ждать два года. Им нужна прибыль в этом квартале.
— Акционеры — дураки? — спросила я прищурившись.
— Я не… — Коротков поперхнулся.
— Если акционеры не понимают, что инвестиции в будущее приносят больше, чем выжимание ресурсов, то акционеры либо дураки, либо вы не объяснили им, — продолжила я ровным тоном, в котором не было и тени агрессии. Только факты, как и всегда. — Вы боитесь сказать правду, потому что правда неприятна. Но неприятная правда лучше приятной лжи. Ложь разоряет, а правда даёт шанс на будущее.
Выйдя за дверь, я уже собралась спускаться в свой временный кабинет, чтобы доделывать отчеты, как вдруг услышала голоса, доносящиеся из конференц-зала.
Я не собиралась подслушивать, но ноги приросли к месту, как только я узнала голос Короткова в одном из говоривших.
— …совсем охренела, — прорычал он, приглушённо, но сочно, с той особой злой интонацией, когда человек не сдерживается, но всё ещё боится, что его услышат. — Ты слышал, что она про акционеров сказала? «Дураки»? Она нас всех идиотами выставила!
— Слышал, — спокойно ответил директор.
Даже слишком спокойно. Таким голосом говорят, когда уже приняли решение и просто ждут, когда остальные догонят.
— Дмитрий Борисович, вы же не будете это терпеть? — снова Коротков, теперь с нажимом. — Она же нас под монастырь подведёт. Если её отчёт дойдёт до правления… Вы знаете, чем это пахнет. Нам квартальные показатели срезать начнут, премий лишат, а то и хуже — внешний аудит назначат. Свой же, он контролируемый, а пришлют неизвестно кого.