Одет был просто, даже сурово: потёртая кожаная куртка поверх грубой льняной рубахи, тёмные штаны, заправленные в высокие сапоги с потёртыми голенищами.
Мужчина остановился в дверях и внимательно смотрел на меня с лёгким прищуром, словно оценивал состояние скота на ярмарке.
— Доброе утро, мисс Грей, — сказал он по-английски, но явно с каким-то акцентом, с раскатистым «р» и тягучими гласными. — Я слышал, вы очнулись от болезни.
— Доброе утро, — ответила я. Голос Элеоноры прозвучал хрипло, но я постаралась вложить в него побольше твёрдости. — Мистер Рид.
— Я не стал вас беспокоить, пока доктор не разрешил, — управляющий, как я и угадала, скрестил руки на груди, не двигаясь с места. — Но сегодня важный день, мисс Грей. Боюсь, отдохнуть вам не удастся.
— Важный? — я нахмурилась, стараясь, сделать вид, что пытаюсь вспомнить. — Что за день?
Томас Рид помедлил и опустил взгляд, а потом снова посмотрела на меня с жалостью и решимостью, сказать во что бы то ни стало.
— Сегодня похороны вашего отца, мисс Грей. Мы переносили их, пока вы не придёте в себя. Но ждать дольше нельзя — тело уже... — он запнулся, подбирая слова. — Доктор сказал, что если вы достаточно окрепли, то церемония состоится в полдень.
Я сглотнула.
Похороны. Отец Элеоноры умер несколько недель назад, но его до сих пор не похоронили? Я быстро сообразила: в тропическом климате, без холодильников, тело сохранить почти невозможно.
— Я не знала, — сказала тихо. — Ана не сказала.
— Ана не сказала, потому что я попросил её не говорить, пока вы не окрепнете, мы ждали, мисс, — Рид переступил с ноги на ногу. — Но откладывать больше нельзя. К полудню вы должны быть одеты и готовы. Я распорядился, чтобы Ана приготовила вам траурное платье.
Он говорил ровно, деловито, но я уловила за этим что-то ещё. Словно он испытывал меня и проверял, как я отреагирую. Сделаю ли вид, что мне всё равно? Разрыдаюсь? Или, что было для него хуже, кажется, начну командовать, как хозяйка? Что же, боюсь его разочаровывать, но мне нужно узнать о делах на плантации.
Я стояла босиком на холодных половицах, когда дверь снова открылась, и в комнату вошла Ана. В руках она держала тёмное платье, перекинутое через сгиб локтя.
— Мисс Грей, вы встали, — сказала она с лёгким упрёком, но без злости. — Доктор говорил, что вам нельзя...
— Доктор не управляет плантацией, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал мягче, чем я чувствовала. — А мне нужно быть готовой к похоронам и предстать перед соседями, Ана. Я не могу встречать их в ночной рубашке.
Женщина подошла ближе, и я, наконец, разглядела платье глубокого, матового чёрного цвета, без единого кружева, кроме самого узкого воротничка, и тот был простым, без украшений. Юбка была широкой, с множеством складок, а лиф — с высокой талией, почти под самой грудью. Рукава были длинными, до запястья, с узкими манжетами, застёгивающимися на три маленькие пуговицы из чёрного стекла. Никакого декольте, горло закрыто глухим воротом, потому что вдове и дочери покойного не пристало открывать шею.