– То-то, что Сталиным. Война-то другая была, и не мы начали.

– Ну да, скажи еще, что не готовились. У нас всегда одна война – народная. Водка – столичная, а война – вот такая. А в отечественную 1812-го, тогда разве народ свои полки не собирал, не обувал-одевал, не оплачивал?

– Ты еще Куликово поле вспомни.

– Вспомню. Там тем паче. И вот еще что, Иваныч – кому как ни тебе как коммунисту-мистику помнить заклинание фельдмаршала Миниха+, что это государство управляется непосредственно богом, иначе невозможно понять, как оно существует.

– Сам знаешь, о чем я и почему. Миних… То-то и оно, что был Миних. Буду я. И ты – будь…

На том закончили. А, закончив, Волхин обнаружил, что Шарона уже нет возле его ног, пес ожесточенно хлебает из миски, аж шерсть на загривке топорщится… Виктор Иваныч покачал крупной тяжелой головой. Улыбка родилась на его губах. Злоба схлынула, как грозовая вода – в песчаный грунт.

А ливень бы не помешал, – подумалось Волхину – дождя нет и нет, трава сохнет даже без жары. Утренней росы, что увлажняет землю с последних дней августа, ей не хватает, стебель желтеет. Сохнет, как от мирной жизни и как в отступлении сохнет, желтеет трубчатый душевный организм.

Волхин отправился за ведром и принялся таскать воду от крана к деревьям. Начал он с любимой своей березы, что стройным силуэтом возвышается над домиком и над другими деревьями – свеженькими, только окрепшими сосенками, канадским кленом, раскидавшим ветви медным веером, не ввысь, а вширь, над яблоньками и сливовым деревом, этим летом бедными на плоды после налета странных, крохотных, да страшно прожорливых жучков. Потом вода досталась двум крохотных дубовым росточкам, поднявшимся из желудей, зарытых им прошедшей осенью. Волхин загадал тогда – поднимется хоть один – и будет Светлане личное счастье. А тут – оба. Светка и Катя…

Пес поначалу наблюдал за трудами праведными издалека, из тени, которую на его морду набрасывал дощатый высокий пол террасы. Он мерял взглядом березу и то, как ласково кладет на ее ствол усталую ладонь Человек. Он считал шаги долгого пути Человека, ковыляющего с ведром к дубкам. А когда дело дошло до сосенок, что распустили зеленый колючий пушок, Шарон поднялся и пошел следом за Волхиным. А когда тот, на пол пути, опустил на землю полное ведро, чтобы передохнуть, овчарка ткнула морду в воду, фыркнула и полизала холодную прозрачную зыбь. Круги, побежавшие по воде от носа, ее заинтересовали. Иваныч порадовался, заметив это: «Ну вот, так-то лучше», – подумалось ему. Он схватился за дужку с новой силой.