Нашу площадку, уже было пришедшую в упадок, отремонтировал Полусотников. Не сам, конечно, но деньги нашел. И долго просить не пришлось. И еще, уж совсем не кстати – про мое научное изыскание. В драке, в настоящей драке, боксеры начинают бороться, а борцы – бить кулаками. А вот почему? В этом все дело, весь вопрос…
Кельн-Москва, 2011
+Ногой –что гласной безударной – стихотворение поэта Владимира Н.
На тот берег…
27 марта прорвалось, наконец, к Москве весеннее рыжее солнце и уже с утра потекли по щербатым улицам первые ручейки.
А, вместе с ними, разбрызгивая ботинками и сапогами черную воду, спешили в центр сосредоточенные люди – кто на службу, кто на митинг.
Настроение у Гали было совсем не весеннее. Долгая зима заканчивалась неприятностями на работе и личными, какими-то глупыми сложностями. Любимый ее вдруг решил, что надо им, наконец, пожениться и уезжать в Америку – нечего здесь больше делать. Против женитьбы Галя не возражала – пора бы уж ей к тридцати получить в паспорте штамп для надежности. Но не ехать же ради этого бог знает куда лишь от того, что чудесный ее, умненький Игорек ленится здесь деньгу зарабатывать. Говорила ей давно мать – не крути роман с евреем: сколько волка не корми, все в лес смотрит… А пока что живут они с «волком» на ее зарплату, за которой ей каждый день надо тащиться на Смоленскую, в банк, вовсе не признающий ее стараний и наказывающий штрафами за каждую оплошность, совершенную от бессонницы. Тоска.
Тут еще отец снова запил. «Два года держался, – надрывалась мать по телефону, – старый козел. Козел, козел…» – всхлипывала она.
– Говорила тебе, уходи от него, пускай один мучается. Дедова квартира пустая стоит.
– Да подохнет он, печень у него, сердце…
– Сердце… – злилась Галя, – у тебя, что ли, сердца нет? Сам помрет и тебя в могилу утащит. Уезжай к деду.
Мать, конечно, осталась, и всю прошлую неделю мучила дочь дневными звонками на работу – видно, когда «тот» утихал.
– Врача ему найди, нарколога. Игоря своего спроси, у них всегда врачи есть.
– Ничего у «них» нет, даже работы. И не пьют «они», – злилась она и накручивала на палец свой длинный непослушный локон, – ни к чему «им» наркологи…
Игорь врача нашел, то ли нарколога, то ли психолога. Но отец уже оклемался и о лечении слышать не хотел. «Клянется, что пить больше не будет», – сообщила довольная мать, а Галя с тоской думала о том, когда снова его припечет и потянет к бутылке. Ноги ее не будет в его доме. Может, и впрямь, лучше в Америку, к «этим».
Тут ко всему еще бешеные – «коммунисты» со своей всероссийской стачкой. И так все заводы стоят, зарплату месяцами не платят, и так народ злой и сухой стал – только спичку поднести. Так эти еще хворост тащат, кретины, бездельники. И папаша ее туда же, проспался – и к своим собутыльникам, в автопарк, к стачке готовиться. А она – сиди в банке, зарабатывай на всю семью, на машину папаше, – без нее, видишь ли, он до дачи не доедет. И домой с работы спеши, тише травы, чтобы тебя никто из отмитинговавших уже, отпущенных до воли бешеных за буржуйку не принял – шубка больно хороша. А то, что из – за этой шубки они с Игорем месяца два голодные сидели – какое им дело? Что в ее старой потертой лисице на службу лучше вообще не ходить: в ней еще пять лет в девочках на побегушках останешься.