Дочь с самого утра слушала, всматривалась в изображение, будто могла разглядеть там, вдалеке, лицо матери. Когда диктор со ссылкой на российский телеканал сообщил, что спецслужбы в Москве тщательно скрывают информацию, будто террористы в этот день готовили взрыв, она схватилась за телефон. Но мать не подходила ни к домашнему, ни к мобильному.
Сын пришел в ее комнату, посмотрел на экран, увидел парад, сразу же потеряв интерес к телевизору.
– Мам, а зачем бабушка так быстро уехала? Ей у нас что, плохо?
Она могла бы привычно втолковывать ему, как бабушке важно прошлое, и как вообще важно общее прошлое людям, – то, что она говорила ему на разные лады не раз и не два, а он бесил ее высокомерной ухмылкой: учи, учи, воспитывай. Но теперь ей стало не до нравоучений.
– Там ее муж. Там опасно. А у нас все хорошо.
– Мам, зачем им нужны сложности? Почему они не живут просто, как мы, как тут?
Мать задумалась. Ведь такой простой, ясный вопрос. А она никак не может сосредоточиться. Правильный ответ, – он уже в вопросе. Но сегодня ее все раздражает выше меры. Почему-то не устраивает ее такой ответ. В нем слышится интонация мужа. А ей неприятно видеть, как сын чертами становится похож на него! Что же это за чертовщина, что за болезнь. Почему счастье там, где его никак не должно быть?!..
Она так и не ответила, вышла на балкон, долго курила и раздумывала о том, что никогда раньше не доводилось завидовать матери, а вот, дожила…
Кёльн, 2011
Дед
Человек, десятилетиями имеющий дело с потоком людей – педагог или тренер – отвыкает удивляться случайным встречам. Даже напротив, если давно не увидишь где-нибудь знакомое лицо, задумаешься, все ли с тобой самим хорошо, не обходят ли тебя стороной бывшие слушатели, те знакомые, что прежде непременно пересекали твои пути. А то и хуже возникнет мысль – не отвернулся ли от тебя господь бог, чье внимание к человеку больше всего проявляется в совпадении случайностей…
Я в прошлом – и тренер и педагог, потому удивление у меня может вызвать не встреча с тем, кого не встречал сто лет, а неделя, проведенная в Москве без таковой. Вы, надеюсь, простите меня за многословие, но я человек уже изрядно пожилой, живу одиноко, оттого к словам тянусь, как другие к людям…
* * *
Он остановил меня, когда я собирался войти в булочную, что на Пятницкой. Там торгуют теплым австралийским хлебом, который так мягок, что с ним без труда справляются мои челюсти. Я хожу туда раз в неделю, утром по пятницам, вот уже пятнадцать лет. Поначалу эти походы служили обрядом, который нельзя осуществлять с чрезмерной частотой, иначе он утрачивает магию власти над окружающими обстоятельствами. А теперь и захотел бы, так пенсия не позволит. Она у меня слабее коренных зубов.