Петра катилась в метро к Поклонной, смотрела на лица сквозь букет белых роз, и ей пришло на ум, что вот так, только не меж цветов, а сквозь тонкую вязь платка, может глядеть на их мир Бог. И то, что тут, по эту сторону неба представляется нам стежками любви, на самом деле только изнанка истинного рисунка. И какое чувство любовью считает Он, что видит в качестве любви? Ломать голову над тем, что видит Бог, она не видела смысла, – на то он и бог, то есть тот, кто смотрит на вышитый ими узор не с изнанки. Но, – подумалось ей этим утром, – вряд ли Он видит каждый стежок и узелок, они остаются тут, с изнанки, а его абсолютному взгляду предстают сплетенные в пестрые канатики разные нити. Она усмехалась в бутоны: может статься, ему безразлично, живет ли такой Ганзи, есть ли у него гараж, и мелькает ли искра мечты о любовнице. Не о простой любовнице, как сейчас, а о другой, о «декабристке». Что ему наша верность… И тогда, если иначе в его глазах выглядит любовь, иначе может выглядеть и кровопролитие, а взрыв, – не злодейством, а очищением. Лес рубят, – щепки летят. Значит, она ошибается, решив, что только по незнанию, в неведении опасности стремятся люди сюда, на гору? Нет, идут они с цветами-хоругвями в день светлый вознести молитву, которая выше жизни.

Петре стало веселее, она уже радовалась невесть чему. Собственная жизнь увиделась ей такой маленькой, что показалась одолимой, а одолимой, – значит, счастливой в том понимании счастья, которое близко к достижению цельности и единства с собой.

* * *

Первый, кого издалека еще увидела Петра на Поклонной, был Клыков. Он стоял возле полевой кухни, в пиджаке нараспашку и в старой десантной тельняшке. От кухни валил пар, как от бани, несло корицей. Петра догадалась, что начальник раздает глинтвейн. Петра свернула, чтобы миновать Клыкова, не будучи замеченной им. Он молодец, толковый мужик, с размахом, в меру мелочный. Таким в России должен быть руководитель. Но здесь он показался Петре неуместен. Вдруг ей пришло в голову: а не его ли это собственная инсценировка, со взрывами? Потом поползут по Москве слухи, что пока «эти» сидели на Красной площади, депутат Клыков, зная об опасности, был с народом, с воинами, в тельняшке, пил с победителями горячее вино. Ей вспомнилось его лицо, когда он полез за телефоном. И то, что не было звонка. Может, мобильный был без звука, на вибрации, только она до него дозвониться в тот день с утра не могла… Все может быть. И правильно, и пускай. Без хитрости и без театральности разве попадешь к штурвалу, в Кремль. Разве сможешь страну вспять оборотить или вперед сдвинуть…