– Чем занимаешься?

– Чем… Чем все наши. Чем-то руковожу.

– Понятно.

– Разве? Мне самому непонятно. Начал со спорта, а теперь бог знает чем. Какие-то колбасные местечки, а теперь вода, лес и медные трубы. Да что я… Вы-то как? Выглядите на «пять». Я Вас вычислил по выправке. Молодцом. Уже академик?

– Пенсионер.

– Что так? Такие люди, как Вы…

– Такие, как я? Я в 1998 году отовсюду уволился. Не обижайся на старика за прямое слово – как половина моих слушателей, и не худшая отнюдь, за решеткой поселилась, а вторая, не лучшая, погоны под звездопад подставила, стало стыдно. Не обижайся.

– И что хорошего? На одного специалиста стало меньше. Заметьте, еще и честного. Это же Красная книга России! Что же Вы, виноваты, что ваши боксеры, ваши борцы по кривой пошли? По холмам и ухабам вообще прямой не провести…

– Так я о чем…

– Вот все вы так. А нам как жить и работать?

В булочной остро пахло сдобой и поджаренной мукой, и обоняние обострило другое чувство, названия которому мой русский язык так и не нашел – а других я не знаю.

Мои боксеры, мои борцы… Сначала они служили предметом моего изучения, моей исследовательской работы…

Советская власть находилась в постоянном поиске универсального. Для меня, юриста, кандидата наук, этот поиск выразился в теме исследования, за которое я принялся с энергией и даже энтузиазмом. В академии МВД взялись искать научными методами наилучшую, универсальную методу рукопашного боя – конечно, для того, чтобы вооружить ею сотрудников милиции, обеспечить их физическое превосходство над злом. Злом в лице преступного мира.

Мне пришло в голову предложить развернутое исследование того, как ведут себя в критических ситуациях люди, казалось бы, наилучшим образом к ним подготовленные. Я собрал массу случаев, когда опытные, титулованные боксеры, самбисты, вольники и классики оказывались в настоящих драках, в самой обычной жизни. Будучи с юности сам неплохим единоборцем (в оные годы на ринге мне довелось встретиться с самим «Королем» – Королевым, а на ковре – с Масловым, с Махардишвили, которого называли «мохнатой грозой» – а ведь его однажды я смог поймать на накате, зато после броска Маслова с подхватом уже мне пришлось лечился девять месяцев) – мне не составляло труда разговорить и находить общий язык с призерами и чемпионами, не всегда и не с каждым склонными к откровениям о своих подвигах. Часто разговоры перерастали в общение, иногда в товарищество. У меня стали спрашивать совета, а уже потом, само собой стало ясно, что во мне живет так называемый «тренерский» третий глаз.