Мое короткое платье блестящее, серебристое, как новогодняя мишура задралось, обнажая ноги. Я замечаю, как Вовкин взгляд скользит по ним, и вижу, что это только распаляет его злость. Раньше он смотрел на меня с восхищением. Теперь с собственнической яростью, словно я его вещь, которую кто-то посмел трогать без разрешения.

- Разговор? - его голос срывается почти на крик. - Ты чуть ли не на коленях у него сидела!

Это неправда. Это такая чушь, что я даже не знаю, смеяться или плакать. Я просто стояла у барной стойки, болтала с каким-то парнем о музыке. Он оказался диджеем, рассказывал забавные истории о своих выступлениях. Я смеялась. Вот и все. Весь мой страшный грех.

Но Вовка резко жмет на тормоз - так резко, что машина дергается, шины визжат по обледенелому асфальту, и меня швыряет вперед. Ремень безопасности впивается в грудь, а потом я ударяюсь плечом о дверцу. Боль вспыхивает короткой искрой, и что-то внутри меня наконец ломается

Хватит.

Знаешь что? Иди ты! - кричу я, и сама не узнаю свой голос. Он звенит, срывается, в нем клокочут все невысказанные обиды последних месяцев.

Моя рука сама находит ручку двери. Рывок - и ледяной ветер врывается в салон, хлещет по лицу, забирается под тонкую куртку. Снежинки жалят кожу, как крошечные иголки. Я выскакиваю наружу, и мои каблуки тут же проваливаются в снег.

Дверью я хлопаю так, что стекло дрожит, а эхо разносится по пустой дороге. Звук какой-то.. окончательный. Как точка в конце предложения.

Вовка опускает стекло. Его лицо - искаженная маска злости, обиды, уязвленного самолюбия.

Иди пешком, раз такая смелая! - бросает он, и в его голосе столько яда, что меня передергивает.

Прогуляйся, остынь!

Что-то горячее и дикое вскипает у меня внутри. Не думая, я наклоняюсь, зачерпываю горсть снега - он обжигает ладони холодом - и швыряю прямо в открытое окно. Ком влетает в салон и взрывается белым фейерверком, разлетаясь по приборной панели, по Вовкиному лицу, по кожаным сиденьям.

- Мы расстались, придурок! - ору я, и голос срывается на визг. - Не звони мне больше!

Слышишь? Никогда!

Секунду мы смотрим друг на друга. Его глаза - два темных омута, полных чего-то, что я не хочу разгадывать. Потом двигатель взвывает, колеса буксуют, выбрасывая на меня веер снежной крошки, и машина срывается с места.

Красные огни габаритов удаляются, становятся меньше, превращаются в две злые точки, а потом исчезают за поворотом.

Тишина обрушивается на меня, как лавина.

Я стою на обочине, тяжело дыша. Сердце колотится где-то в горле, адреналин бурлит в крови, руки дрожат - то ли от холода, то ли от пережитого. Постепенно до меня начинает доходить, что я только что сделала.