Мы перебираем варианты еще минут пять - Тим шутит, что хочет «Крепкий орешек», потому что «там Брюс Уиллис в майке, как я в полотенце», Кирилл грозится выключить телик совсем, если не найдем компромисс, а я хохочу, тыкая их локтями. В итоге останавливаемся на «Реальной любви» - той самой британской мозаике из историй, где любовь везде: от премьер-министра, танцующего в трусах, до португальской горничной и писателя, от аэропортовских встреч до школьных концертов. Фильм идеально вписывается в нашу ночь: полный снега, огней, неловких признаний и того самого новогоднего чуда, когда все возможно.
Телик мерцает мягким, золотистым светом, отражаясь в стеклянных шарах на елке, как в миниатюрных зеркалах. За окном тихо кружит снег - большие, пушистые хлопья, подсвеченные желтыми фонарями на участке, создавая ощущение, будто мы в снежном шаре. В камине догорают последние поленья, потрескивая уютно и выбрасывая искры, как мини-фейерверки. В воздухе витает смесь ароматов: свежей хвои от елки, легкого дыма от камина, остатков шампанского и того мускусного, теплого запаха наших тел после бани. Все это создает атмосферу полного, абсолютного праздника - как будто Новый год решил задержаться только для нас, чтобы мы могли впитать каждую секунду.
Нам невероятно хорошо. Так хорошо, что внутри все поет от тихой, глубокой радости. Мы комментируем фильм шепотом: смеемся над сценой, где Хью Грант танцует в Даунинг-стрит, вздыхаем над трогательной историей Эммы Томпсон и ее неверного мужа, переглядываемся, когда на экране кто-то пишет признание на карточках под дверью. Тим иногда бормочет: «O, это как мы сегодня - случайная встреча и бум!», а Кирилл просто кивает, его рука незаметно переплетает пальцы с моими, и от этого простого жеста у меня мурашки по спине. Дима на другом конце дивана иногда вставляет тихий комментарий, и его голос обволакивает, как плед.
Но алкоголь, баня и поздний час берут свое. Сначала Тим зевает - широко, по-детски, пытаясь скрыть за кулаком, но выходит забавно, как у щенка после долгой игры. Потом еще раз, и его голова тяжелеет на моем плече, дыхание становится ровным, глубоким, с легким посапыванием.
Он раскинулся на диване, как большой кот после обеда: ноги вытянуты, одна рука свисает с края, полотенце на бедрах чуть сползло, обнажив мускулистое бедро, а на лице - блаженная, полусонная улыбка, будто он видит во сне что-то очень приятное. Я смотрю на него и не могу не улыбнуться - такой милый, такой беззащитный в этом сне.
Кирилл держится дольше - еще минут двадцать, его глаза полуприкрыты, но он все еще реагирует на фильм легким кивком. Потом его рука в моей расслабляется, голова откидывается на подушку, и он засыпает тихо, без лишних движений. Раскинулся он по-диванному царски: длинные ноги вытянуты вперед, перекрывая полпути к столику, руки сложены на груди, как у средневекового рыцаря, а лицо - спокойное, с легкой морщинкой между бровей, будто даже во сне он что-то обдумывает. С ним рядом так уютно, что хочется прижаться, но я только глажу его пальцы, чувствуя тепло.