- Привет, - прибиваюсь к ней радостно. Стараюсь не слишком вопросительно смотреть на чувака, мол, мне положить.
- Андрей, познакомься, это – Павел. Он из Москвы.
Представляюсь. Паша из Москвы жмет мне руку, а сам тоже рассматривает меня с долей любопытства. До меня внезапно доходит, что я, как дебил, стою одетый на пляже среди них, таких мокрых и искупавшихся. Не вписался в ландшафт. А, похеру. Что, урод, тяжело скрыть недоумение? А прикинь. Она здесь именно со мной, а не с тобой, хоть ты выше меня на полголовы, как минимум. Но я, в отличие от тебя, спортом реально занимаюсь, а не только в зале. Че, плавать можешь? Чувак, триатлон слабо? А уж то я-то... Это когда время есть, то есть.
- Не замерзла, малыш? - обнимаю Оксанку за мокренькую талию, ощупывая гусиную кожу, которой она покрылась, как и всегда после купания. Вообще-то она – чуть только на берег - сразу в полотенце лезет. – Постой-ка... – бережно укутываю ее, вернее, запаковываю, точно сверток. На ее губках появляется невольная улыбка, за которую хватаюсь: - Слышь, хорош на пляже торчать, пойдем лучше в сауне погреемся, а?
Благо у нас есть своя собственная. Она все же считает невежливым просто так бросать Пашу из Москвы и выражает надежду, что мы с ним еще увидимся.
- Сегодня вечером в баре – точно! – дарит он нам – или ей? – ослепительную лыбу. – Андрей, футбол смотришь?
А должен?
- Когда как, - отвечаю.
Да, сегодня же Россия с голландцами играет. Россиян в нашем ресоре почти нет из-за кризиса. А голландцев много.
- Приходите в бар, будем болеть вместе, - приглашает Паша из Москвы, и мы наконец прощаемся с ним.
- Ну что, - целую ее, прижимаясь покрепче к ее мокрому купальнику, - пойдем?
- Что, закончил на сегодня? - насмешливо подначивает меня она, отстраняясь: - Футболку намочишь...
- Как тут не закончить, - я лаконичен. Собираю вещи и форменно тяну ее за собой. Слишком заострять внимание на Паше из Москвы не собираюсь. И не даю ей возможности начать рассказывать о нем. Он мне неинтересен. Все.
Нет, мне куда интересней заняться сейчас ей и ее смугленьким телом. Никогда не любил молочный шоколад, только горький. Нет, она конечно не такая черненькая, но все же...
- М-м-м, цыганочка моя, - одной рукой тащу вещи, другой прижимаю ее к себе, пока мы с ней топаем к нам, увязая в мелком песке.
А я целую ее в шейку, потом поднимаюсь к ушку, покусывая мочку. Посмеиваясь, нехотя так, она все пытается увернуться – да что такое, я не понял? Прижимаю ее к себе уже почти насильно. А ну, отставить бунт на корабле. Злюсь и веселюсь одновременно, а от этого стоит так, что хочется ее прямо здесь, на песочке отделать. Хорош чужим мужикам глазки строить. Пойдем трахаться, я сказал.