Короче, не проканало все-таки, и Санек кинул меня.

А Тоха, похоже, вообще злится на меня, гад. Да-да. Билеты были куплены за полгода вперед, а он мне заявляет по телефону:

- Нет, мы не приедем, нам в тот вечер надо быть в одном месте. А Рената вообще-то любит хауз, - по-русски мне, без ошибок и без акцента почти.

Это все Ренатка, ее работа, видно. Вот так они всегда нас - незаметно а, глядишь, языки знать начинаешь.

Мне вспоминается один инцидент на работе несколько дней назад. В одном сообщении Вольфинга была приаттачена копия опциона, заключенного на русском. Само сообщение перенаправил мне кто-то из пацанов со словами: «А вот Андреас сможет сказать, то ли это, за что эти ребята его выдают. Он по-русски говорит и пишет даже».

Я перевел в общих чертах, потому что до переводчика мне далеко. Однако, вординг соглашения явно был слизан с какого-то англоязычного, поэтому особо изворачиваться не пришлось.

- Г-н Эккштайн, вы что, бывали в России? – спросил меня за обедом Вольфинг, на который вообще-то потащил, чтобы поговорить о делах. - Откуда русский знаете?

В отличие от Макса, моей персоной он вообще никогда не интересовался, а имя-фамилия у меня такие же, как у тысяч местных, да и произношение не выдает.

- Это мой родной язык.

Родной язык. Тут не говорят «родной», а говорятMuttersprache , язык матери, если дословно. А значит, если это язык твоей матери, но не твой собственный, то он не автоматом «родной» тебе самому. И все-таки. Родной язык. Этоона его так называла.

Моложавое, какое часто бывает у северян, лицо Вольфинга озарилось, и он что-то начал говорить мне, наверное, про то, какой это на самом деле эссет – мое знание русского, уже один русский шрифт, этот ихкюриллиш . Кириллица. И, мол, это сейчас дела с Россией в силу кризиса немного застопорились, а разведется вся эта муть, разведется, разведется, никуда мы не денемся, вот же оптимист он - и, глядишь, «эти русские» опять начнут инвестировать повеселее, если не запорют чего-нибудь. Но пока сильных косяков с Америкой нет, да и с какого перепугу им быть. Не того полета птицы, чтобы америкосы их грызть начали.

Мне нравится, когда человек рассуждает трезво, а у Вольфинга этого не отнимешь, хоть что хочешь про него говори. Поэтому я обычно прислушиваюсь к его словам.

Он еще говорил, но я уже не слушал его. Это не моя заслуга, что я смог прочесть, хотелось мне сказать ему. Это меня... научили. Да, она тоже не признавала халяву и не стремилась получать незаслуженную похвалу. А я – зашибись, какой умный, квалифицированный, опытный, рублю тему, работаю, как зверь и все дела. Но читать на русском я до некоторых пор вообще не умел, потому что забыл напрочь.