Она подъедет позже и, возможно, почувствует досаду, не увидев меня здесь. А ведь наверняка думала, что снова приручила. Радовалась, ручки потирала. Как бы не так, думаю с ухмылкой, попивая кофе возле контрольно-наблюдательного пункта на террасе на двадцать седьмом. Отсюда прекрасно видно Театральную и то место, на котором мы с ней обычно разъезжались.

Вот она, едет. В то самое время, как и должна была. Сейм плейс, сейм тайм. Непонятное удовлетворение жжет меня, когда она останавливается возле Старого Театра и смотрит на окно моего кабинета, а на лице у нее грусть.

Да какого черта. Какая мелодраматика. На место злой веселости во мне появляется жалость к ней. И меня злит, что жалею ее, как дурак, поэтому за жалостью сразу приходит раздражение. Это она сейчас так выеживается. Видно, бросил ее тот, с которым она там зажигала. Заскучала, а тут Андрей-лох подвернулся. Вот и трусил за ней все эти дни, как пес. Чуть к рукам опять не прибрала. И не хрена теперь так глазками хлопать, слезу выжимать. Не прощу все равно. Шанс просишь? Не дам тебе шанс, не надейся.

Тем пронзительно-ярким ноябрьским днем я узнал то, что узнал. Удар был настолько сильным и сокрушительным, что спокойно проанализировать ситуацию, проанализироватьее и ее отношение ко мне я тогда попросту не мог. Я не хотел лезть в это, не хотел задумываться над тем, что же она все-таки ко мне чувствует. Я не о том, что она говорила сама, нет – хватит мне этого, наслушался. Я в плане: что она чувствует в действительности? Почему сделала то, что сделала? И каково ей сейчас?

Возиться с этим слишком напрягало меня, ведь мне в первую очередь себя надо было приводить в порядок. Я пытался выкинуть ее, вытравить мысли о ней, такие, в которых ее поведение могло бы показаться мне хоть сколько-нибудь понятным. Отгородиться от нее и всего, способного напомнить мне наши с ней отношения и мои к ней чувства. Не смотреть на нее, как на простого, нормального человека, к которому мне свойственно было бы испытывать жалость. Нежность. То есть то, что в какой-то мере испытываю сейчас, пока она смотрит на мои окна там, внизу.

«По глупости.» Не знаю, откуда взялась эта мысль, но именно она просачивается теперь ко мне, когда я пытаюсь найти ответ на собственный вопрос – зачем она это сделала. Почему изменила мне, любит ли еще.По глупости . И каков вывод, думаю? Это все меняет? Ни фига это не меняет. Ведь сколько мозги мне трахала, мол, это я ее обижаю, а сама-то... По глупости? Глупость тоже должна быть наказана хотя бы потому, что из-за ее этой глупости мне теперь так плохо.