- Мультикаузальность?

-Multikausalität ? А по-русски тоже так будет?

- Без понятия, автоматически перевела просто. Значит, возвращаясь к Бену, окажись на его месте ты… или я… тогда…

- Слушай, да какая уже сейчас разница, - отмахиваюсь. – Вот любишь ты прошлое мусолить.

- Почему – мусолить? Понять просто надо. Извлечь урок.

- Да ему уже поздно извлекать, Оксан. В его случае цепную реакцию уже не остановить было. А потому что в его случае реальный выбор был только перед первой дозой, если я правильно во всю эту хрень въехал. А потом – пипец… Ты пойми, чувак сменил одну зависимость на другую, с которой, я так понимаю, уже по гроб жизни не спрыгнуть. А понять ему надо только, что теперь с этим делать. Нет, ему бы о настоящем подумать. И тебе, кстати, тоже.

- Ты имеешь в виду – о будущем?

- Я имею в виду то, что сказал. О настоящем. Завтрашним днем жить тоже нечего, - подавляю в себе желание заметить, что это у них семейное, у нее и у отца ее.

- А что в настоящем?

Что? Возможно, надо задуматься над этим здесь и сейчас, раз возник вопрос, но на это мне не хватает трезвости да и терпения – тоже.

- Один распаленный желанием молодой человек, - сообщаю ей, впрочем, не укоризненно, а с широченной лыбой, - твой, между прочим, который вместо того, чтобы быть эпицентром твоих мыслей и желаний, сидит тут и занимается твоим просвещением, - тут уже и она улыбается мне – впервые за последние часы.

- Ни фига не просвещением, - протестует она, моя упрямица, - мы просто беседуем.

Но я уже наклоняюсь к ней через маленький столик и чмокаю в губки.

Как-то незаметно прошло время, мы возвращаемся к Центральному зоопарку, а значит, круговая наша экскурсия подходит к концу. Мы уже оба хорошенькие, но теперь мне от этого тепло и весело. Еще минутой раньше хотел потащить ее куда-нибудь поужинать, но сейчас, когда гляжу в светящиеся ее глазки, во мне шевелится желание сразу, без прелюдий умчать ее к нам и заняться с ней любовью, пока за окном льет дождь, а мокрую серость над городом чернильными пятнами затапливают сгущающиеся сумерки. Мы не будем включать свет. Просто будем любить друг друга и радоваться тому, что у нас есть, ведь это так много.

- Хочешь пиццу? – предлагаю ей, пока веду ее за ручку домой.

- Ура! Давай, - подпрыгивает она обрадованно и потирает руки, как ребенок.

- Хорошо. Закажу на восемь.

- Но сейчас только шесть, - возражает.

- Так как раз двух часов хватит, а? – подмигиваю ей я. И прижимаю ее к себе покрепче, когда она понимающе смеется.

Потом все реально и просто хорошо, и мы почти управляемся до восьми. А поскольку она по абсолютно непонятным мне причинам считает, что секс и еда несовместимы, мы после того, как нам приносят пиццу, вынуждены прерваться на ее поедание. Потом дорабатываем немножечко. И, понятно, думать забываем про разборки «настоящего», про «кто виноват»» и про «звено на звено». Про мультикаузальность и про то, способна ли она как-либо повлиять на нашу жизнь.