Ей не видать, ценой каких ухищрений далась мне сегодняшняя вылазка «пораньше». А мнеее не видать сейчас из прихожей нашей квартиры. Только слышу, как негромкие, мелодичные звуки легкими горошинками рассыпаются вокруг, спотыкаясь – это она играет что-то на пианино.

- Привет, любимая.

- Привет, Андрюш, - она выходит мне навстречу, а на лице будто радостное ожидание чего-то. Я должен сейчас еще что-то сказать? Вместо слов я выбираю поцелуи. Видимо, этого мало. Она словно ждет. Но я устал, очень устал, поэтому не в состоянии читать между строк и понимать по взглядам. Если ей что-нибудь надо, пускай говорит прямо.

Дохлый номер. Мы еще некоторое время болтаем о том-о сем. Я забываю о том, что видел у нее на лице, тем более, что это радостное «нечто» давно сменилось недовольством. Разочарованием.

Потом она вздыхает, а я спрашиваю-таки:

- Чего? Не так что-то?

Молчит. А я завожусь, потому что с некоторых пор и мне уже много не надо, и спрашиваю шутливо:

- Не рада, что пораньше приехал?

- Рада, конечно. Просто думала, ты вспомнишь...

Так.

- Что вспомню?

Башка ж не варит ни фига. Ну и что там могло быть? А-а-а... блин. Август-месяц. Да, ровно год назад, в августе...

Но она опережает меня, не дав мне разрулить. Все. Поздно. Запорол. А запорол – так хавай теперь:

- Ну, раз для тебя этотак важно...

Она не злится, это же ниже ее. Я же сам должен был. А нет – так все последующее может быть и будет истолковываться только так, что я козел. Не вспомнил. Не поздравил. Цветов не подарил. Да нахрена постоянно дарить цветы? И устраивать истерику, если их не дарят?

- Важно, конечно, - пытаюсь поцеловать, на что она, ну прям как в мелодраме совсем, уворачивается с невеселым смешком.

Вот зачем девушки это делают, а? Линию гнут? Я же может загладить хочу, а она... Что, облезет, если примет извинения, даст себя обнять?

Ладно, как хочешь. Тогда без подарка.

Сначала она вроде не возвращается к этой теме, но это лишь вопрос времени. Следующий подводный камень – он тут как тут.

- Андрюш, я записалась на консультацию через неделю, - вздыхает: - Только обещай, что пойдешь со мной.

- Пойду, сказал же. А чего это ты переживаешь?

- Да не знаю, хорошая ли идея... Боюсь немножко...

- Чего заранее бояться-то, - пожимаю плечами. - Мы за этим туда и идем – обговорить все. Пусть объяснят.

Она - обиженно:

- Ну, разты не боишься...

Просто приободрить хотел. Просто приободрить. Просто не хотел, чтобы она так стебалась из-за того, что собираюсь ей подарить ей же на благо. Просто хотел, чтоб ей было лучше.

Ведь я не просто так это решил. Это нечто большее. Я же знаю ее, как облупленную. Давно знаю. Десятилетиями, теми, что ее знаю, она страдает от своего, будем говорить начистоту, дерьмового зрения. Очков не носила и жила полжизни, как в тумане. Вот такой я ее знаю. В линзах ей плохо, у нее сохнут глаза, особенно в офисе под кондером. Но она упорно носит их, издевается над своими глазами. И я хотел, чтобы в ее жизни наконец что-то поменялось. Вот такой я изверг. И она настолько меня достала, что говорить об этом вслух не хочу. А она тупит.