— Соколов, да у тебя все мысли только о сексе, — не выдержала я и стукнула ладонью по столу. — Ты вообще о чем-то кроме подзарядки думать можешь?

— То есть ты меня ещё и озабоченным маньяком считаешь? Просто прекрасно! — процедил он в ответ. — Кто я ещё по-твоему? Пустоголовый птах, который не может сложить два и два? Дурачок, которого можно обвести вокруг пальца? Ну же, не стесняйся, навешивай на меня ярлыки, у тебя это хорошо получается.

— Тут судьба мира решается, а ты…

— А я забочусь только о своей! — закончил он. — Что поделаешь, Насть, наши с тобой взаимоотношения меня, в данный момент, волнуют гораздо больше, чем судьба этого гадского мира, несовершенного Закона и загнившего общества.

— Нет, у нас никаких отношений.

— Есть! И начались они семь лет назад!

— Это была просто инициация и всё. И сейчас был просто секс! Уж кому как не тебе знать об этом.

— Вот откуда ветер дует. Всё ясно.

— Да что тебе ясно? — я уже не могла остановиться. — Ты хоть представляешь, что теперь будет со мной? Опять придётся прятаться, скитаться из одного тайного места в другое, пока Стражи будут готовить мне новое имя и новую историю. Снова адаптация и чужие люди… Ты даже не представляешь, каково это жить в постоянном страхе, что тебя обнаружат и раскроют. Вздрагивать от каждого звука, каждого недоброго взгляда.

— Не знаю, но…

— Дима! Я враг, понимаешь ты, враг системы, этого мира, Закона. То, что я делаю карается смертью. Но знаешь, что самое интересное? Убивать меня нельзя. Почему? А потому что в моей голове сокрыта вся многолетняя наработка Разина. Ты знал об этом?

— Нет.

— Так вот, знай. Им необходимо выловить меня и заставить всё рассказать. Думаешь, Вознесенский будет угощать меня плюшками с чаем и вести задушевные беседы, когда меня поймают? Не будет, — я замерла, на мгновение переводя дыхание. Говорить об этом было тяжело. — Меня будут пытать и мучить… день за днём, час за часом, пока я не сойду с ума от этой непрекращающейся боли и не расскажу всё, что знаю. Но не это самое страшное. Гораздо хуже, когда они начнут на моих глаза пытать близкого мне человека. Тогда я сдамся намного быстрее. Поэтому мне нельзя заводить с кем-то близкие отношения. Поэтому никакого «мы» нет, и не будет.

— Насть, подожди, — перебил меня Феникс и покачал головой. — Это всё, конечно, устрашающе и занимательно, и с парочкой моментов я даже согласен. Но ты упустила из виду кое-что очень важное — я никуда тебя не отпущу.

— Ты вообще меня слышишь или нет? — вскричала я, вскакивая. — Рядом со мной тебя ждёт только смерть.