Мы опускаемся на старый топчан в углу летней кухни, и мир сужается до нас двоих. Её тело подо мной — горячее, живое, отзывчивое на каждое прикосновение. Я целую её шею, плечи, спускаюсь ниже, чувствуя, как она дрожит, когда мои ладони скользят по её бёдрам, раздвигая их. Соня обхватывает меня ногами, прижимаясь ближе, и в этот момент между нами нет больше никаких барьеров. Я вхожу в неё медленно, глубоко, ощущая, как она обволакивает меня всей своей теплотой, как её дыхание сбивается в такт с моим. Каждый толчок — это не просто движение, это выплеск всего того, что мы прятали: желание, нежность, злость на самих себя за то, что так долго сдерживались.

Гроза снаружи беснуется, молнии вспыхивают одна за другой, освещая её лицо в моменты наивысшего наслаждения — приоткрытые губы, полузакрытые глаза, капельки пота на висках. Она шепчет что-то невнятное, впивается пальцами мне в спину, и я ускоряюсь, чувствуя, как внутри неё нарастает та же волна, что и во мне. Мы движемся в едином ритме, будто гроза управляет нами, — страстно, яростно, но при этом невероятно близко. Её тело напрягается, выгибается дугой, и я ловлю её стон губами, сам срываясь следом в ослепительную вспышку удовольствия, которое разливается по каждому нерву.

Потом мы лежим на старом топчане в углу летней кухни, дождь стихает до мягкого шелеста, и я держу её в своих объятиях, вдыхая запах мокрых волос и грозы. И думаю, что если это и есть та самая катастрофа, которой я боялся всё это время, то я готов попадать в неё снова и снова.

— Это была плохая идея, — шепчет Соня мне в грудь, но голос у неё звучит так, будто она в это не верит.

— Худшая, — соглашаюсь я, целуя её в макушку.

Соня

Я прихожу домой уже затемно, стараясь проскользнуть незаметно, но мама поджидает на кухне с чашкой чая.

— Где тебя носило в такой ливень? Ты вся будто из речки вылезла.

— Пряталась у Дементьевых. Гроза застала, — вру я, чувствуя, как краснею.

Я поднимаюсь к себе в комнату и падаю на кровать, глядя в потолок и переживая заново каждую секунду прошедшего вечера, и мне одновременно и стыдно, и невыносимо, оглушительно хорошо. Всё тело у меня гудит, будто через него пропустили лёгкий ток, и даже самые обычные вещи — скрип половиц, шорох занавески на сквозняке — ощущаются сегодня острее, ярче, будто кто-то повысил громкость всего мира разом. Гриша Дементьев. Мой босс. В летней кухне, во время грозы.

Я прижимаю ладони к горящим щекам и чувствую, как внутри меня одновременно бушуют самые противоречивые чувства, какие только могут ужиться в одном человеке: восторг, от которого хочется смеяться в голос, и липкий, холодный страх, что я сделала непоправимую глупость. Сердце колотится так, будто я всё ещё стою под тем ливнем, а не лежу под сухим бабушкиным одеялом. Я закрываю глаза и снова чувствую тепло его рук, слышу дождь, барабанящий по крыше, вижу его лицо в свете единственной тусклой лампочки. И от этого воспоминания у меня внутри разливается такая нежность, что даже страх на секунду отступает, уступая место чему-то куда более огромному и пугающему одновременно.