Кристина качает головой, но не осуждающе, а скорее с сочувствием, и уходит. Я стою у магазина, чувствуя, как земля подо мной, кажется, стала чуточку устойчивее — хотя бы один человек в деревне знает правду и не собирается её разрушать.
7 глава
Гриша
Дядя Толя отправляет меня отнести Соне корзину яблок, и я иду через всю деревню с корзиной в руках, наслаждаясь редким поводом появиться у их дома совершенно официально. На полпути небо, весь день подозрительно душное, темнеет за считаные минуты, будто кто-то одним движением задёрнул гигантскую штору. Гром ударяет так, что я вздрагиваю, а следом с неба обрушивается стена дождя.
Я успеваю добежать только до летней кухни на краю их двора, и заскакиваю туда, отряхиваясь, как мокрый пёс. И там уже стоит Соня, с полотенцем в руках, промокшая до нитки, потому что тоже пряталась от дождя.
— Гриша? Ты как здесь оказался?
— Яблоки принёс. А потом небо решило, что мне нужен бесплатный душ.
Она смеётся, и в свете единственной тусклой лампочки эта улыбка кажется мне самой красивой вещью, которую я видел за последние тридцать лет. Дождь барабанит по крыше с такой силой, что весь мир сужается до этой маленькой комнаты, где пахнет мокрым деревом и сушёными травами.
— Ты вся дрожишь, — говорю я.
— Замёрзла. Платье насквозь промокло.
Я снимаю с себя рубашку, и накидываю ей на плечи. Её взгляд поднимается на меня — тёмный, серьёзный, без привычной иронии, — и что-то между нами меняется в эту секунду, будто гроза снаружи разрядила и то напряжение, что копилось внутри нас обоих неделями.
— Гриша, — шепчет она, и в этом шёпоте звучит одновременно и вопрос, и ответ.
Сердце у меня колотится громче дождя, громче грома, и всё тело гудит той особенной, туго натянутой энергией, которая копилась во мне все эти дни притворного равнодушия. Всех этих украдкой брошенных взглядов через забор, всех этих вежливых, ничего не значащих «здравствуйте», которые дались мне куда труднее любых деловых переговоров. Я делаю шаг ближе. Дождь барабанит по крыше, молния освещает её лицо на долю секунды, высвечивая капли воды на ресницах, приоткрытые губы, и я больше не в силах сдерживаться.
Я притягиваю её к себе, и наши губы наконец встречаются — жадно, почти отчаянно. Вкус дождя на её коже, тепло её дыхания, смешанное с прохладой грозы. Соня отвечает так, будто тоже ждала этого слишком долго: её пальцы скользят по моей груди, ногти слегка царапают кожу, посылая по телу сладкие искры. Я снимаю с неё мокрую блузку, медленно, наслаждаясь каждым сантиметром открывающейся кожи, которую тут же покрываю поцелуями — от ключиц вниз, к ложбинке между грудей. Она выгибается мне навстречу, тихо выдыхая моё имя, и этот звук растворяется в раскате грома.