— Я не знаю, как это работает — быть с двумя людьми одновременно, — говорю я честно, глядя то на одного, то на другого. — Не знаю, что скажут в офисе. Не знаю вообще ничего.

— Мы тоже не знаем, — признаётся Максим. — Но я знаю одно: когда я думаю о жизни без тебя, у меня внутри пусто. И, кажется, у Гриши то же самое.

— То же самое, — тихо подтверждает Гриша.

— А как же завтра? — тихо спрашиваю я, глядя на угасающие угли костра. — Послезавтра? Что мы скажем всем, отцу, вашей компании?

— Не знаю, — честно признаётся Максим. — Знаю только, что если сейчас, здесь, мы снова начнём всё просчитывать наперёд, то упустим единственное по-настоящему честное, что у нас есть. Давай хотя бы одну ночь проживём без расчётов, Соня. Без советов директоров, без деревенских сплетен. Просто мы трое.

Гриша молча берёт меня за руку, будто ставя точку в этом разговоре, и в его прикосновении столько нежности и решимости одновременно, что все мои сомнения на мгновение отступают, растворяясь в тёплой ночи, пахнущей скошенной травой и дымом костра.

Мы сидим втроём и между нами — то самое напряжение, которое всё лето скапливалось порознь, а сейчас впервые сходится в одной точке, без остатка, без утайки. Максим берёт меня за одну руку, Гриша — за другую, и я чувствую, как исчезает всякая граница между стыдом и желанием, между разумом и тем, что происходит между нами троими прямо здесь, на тёплой луговой траве, под звёздами, которые, кажется, единственные в мире не осуждают нас за то, что мы сейчас позволяем себе почувствовать.

Максим целует меня первым — глубоко, уверенно, словно забирая все мои страхи. Его губы горячие, настойчивые, и я тону в этом поцелуе, пока руки Гриши медленно скользят по моей спине, снимая тонкую ткань платья. Я вздрагиваю, когда две пары ладоней касаются меня одновременно: одна — твёрдая и требовательная, вторая — чуть более осторожная, но не менее жадная. Они раздевают меня вдвоём, и я помогаю им, чувствуя, как воздух ночи касается разгорячённой кожи.

Я ложусь на плед, а они — по обе стороны от меня. Максим целует мою шею и грудь, заставляя выгибаться от сладкой дрожи, а Гриша спускается ниже, покрывая поцелуями живот и бёдра. Их губы и руки повсюду — я не успеваю понять, где заканчивается прикосновение одного и начинается другого. Это сливается в одну сплошную волну тепла и желания. Я тянусь к ним, провожу ладонями по их плечам, груди, чувствуя, как под моей кожей напрягаются мышцы. Хочу дать им то же самое наслаждение, которое они дарят мне.

Когда Максим входит в меня, медленно и глубоко, я тихо стону, впиваясь пальцами в его спину. Гриша рядом — целует меня в губы, ласкает грудь, и это ощущение — быть заполненной одним и полностью окружённой вторым — сводит с ума. Они двигаются в каком-то своём, невысказанном ритме: то по очереди, то вместе, словно чувствуя друг друга через меня. Я растворяюсь между ними, в их жаре, в их запахах — сена, костра и мужской кожи. Каждое движение приносит новую вспышку удовольствия, которая накатывает всё сильнее, пока не становится почти невыносимой.