Охх... ты жжж... блять!

***

Шесть лет назад

– Какого хера мы припёрлись в такую рань? – зевает Лёха Духов и спотыкается о резиновое покрытие коридора. – Я ног не чую.

– Разница в часовых поясах, дурила, – огрызается Сафин. – Бобров сказал, надо продышаться перед игрой.

Ледовый дворец в Хантах встречает нас собачьим холодом. Мы притащились на утреннюю раскатку на час раньше положенного. Полусонные и злые.

Толкаю тяжёлую дверь, ведущую к коробке, и замираю. За мной тормозит Кирилл Ломов, врезаясь мне в плечо.

– Невод, ты че… – начинает он и затыкается.

На арене гремит музыка. А на льду – она. Фея, божество... Хрен знает, как описать то, что я сейчас вижу.

Девчонка в синем обтягивающем термокостюме. Короткая юбка взлетает, когда она набирает скорость. Лезвия коньков режут лёд с таким агрессивным звуком, что у меня мурашки бегут по затылку. Она заходит на прыжок. Отталкивается, группируется. Делает три оборота в воздухе... Идеально мягко приземляется. Выезжает спиной прямо на нас.

Вся команда выстраивается у заградительного стекла, как стайка слюнявых придурков.

– Вот это фасад... – присвистывает Макс.

– Я б с ней прокатился, – ржёт Рогов.

Я не ржу. Я просто смотрю, как она запрокидывает голову, уходя во вращение. Волосы собраны в тугой хвост, лицо покраснело от напряжения. Она выгибается так, что у меня моментально сводит в паху. Плавные, но сильные движения. Никакой хрупкости, в ней сплошная энергия.

Мне кажется, я никогда в жизни не видел ничего красивее.

– Ценный экземпляр. Для галочки, – изрекает Духов. – С кем зарубимся?

Желающих поучаствовать в споре – полкоманды. Мы же все молодые, дурные, пользуемся популярностью у девчонок. И частенько у нас случаются вот такие вот споры.

Девушка тормозит, обдавая стекло ледяной крошкой. Тяжело дыша, поднимает глаза и видит нас – лбов в клубных куртках. Пацаны начинают свистеть и стучать по стеклу. Она лишь презрительно прищуривается, засовывает выбившуюся прядь за ухо и катит к противоположному борту. А я понимаю, что всё, приехали.

Я поплыл...

Мне нужно знать, как её зовут, и мне нужно, чтобы она смотрела только на меня.

Прижимаю ладони к стеклу и произношу уверенно:

– Никаких споров, парни. Она моя.

Свист, улюлюканье, некоторые выражают явное несогласие. Макс хлопает меня по плечу.

– Тимурчик, она тебе не даст. Да и рубится на спортсменку – такое себе, – это он уже говорит Духову. – Там характер. Там цели по жизни другие. С такой если только... – щёлкает пальцами, пытаясь подобрать слово. И подбирает: – Напролом.

Не сводя глаз с фигуристки, озвучиваю свою единственную сейчас мысль, аж пульсирующую под черепной коробкой, вслух: