— Моя девочка испугалась! — заявила герцогиня. — У неё отобрали силу, а после этого сестра упала в обморок. Любой бы испытал страх и убежал!

— Не любой, — покачал головой Данияр. — Не равняйте всех по себе и вашей второй дочери, ваша светлость.

— Я понимаю вас, как мать, — внезапно произнесла её величество. — Ни одна мать не захочет принимать дурные поступки своего ребёнка. Они в наших глазах всегда идеальны, не способны на ложь, подлог и предательство. Я не утверждаю, что Эрелин сделала что-то предосудительное, но считаю, что мы обязаны верить словам всех своих детей. Доверять им. Я доверяю Джесселин.

Герцогиня поджала губы, не решаясь вступать в открытый конфликт с раманской монархией.

— Я не собиралась забирать её силу, — сказала искренне, — я бы довольствовалась теми крохами, что у меня были — даже этого хватило бы, чтобы поступить на бытовой факультет. Но всё изменила неожиданная встреча с сестрой. Эрелин убедила, что беременна от опасного человека…

— Беременна⁈ — вскинулась мать и сжала кулаки. — Что ты несёшь, Джесселин? Ты всё придумала!

— Я не придумала! — воскликнула отчаянно, тогда Трей сжал моё плечо, пытаясь поддержать, и тут же получил колючий взгляд от Данияра. Руку убрал. — Эрелин уверяла меня, что ей нужно бежать, ведь отец её ребёнка хочет убить плод, а вернуться в отчий дом она не может с такими новостями.

— Мы бы приняли её любой!..

— Не сомневаюсь, леди Эндервуд, — прервал её король. — Но сейчас речь не об этом. Вы знаете, с кем тайно встречалась ваша дочь?

— Что? — Мать побледнела и шумно выдохнула. — Это предположение само по себе вопиюще! Джесселин наговаривает на сестру! Наверняка это её собственный любовник!

— Не смейте клеветать на неё, — достаточно жёстко сказал Данияр.

— Почему это клевета? Опыт уже у неё был… — едко протянула мама. И маска добродушия и сострадания слетела с неё быстрее, чем осенний лист с дерева на ветру. — Она спуталась со смотрителем дворцового заповедника, магистром Кеосом. — И мстительно добавила: — Ещё в шестнадцать лет. Он влюбился в неё и делал всё, как она пожелает. Использовать собственную красоту так легко, Джесселин, не так ли? Легче, чем очернять сестру?

В комнате повисло молчание. Яр сжал зубы так, что на лице заходили желваки, но его удерживал отец — его величество положил руку на плечо сына. Уверена, им было плевать на отношения с моими родителями, но им приходилось сдерживаться по той же причине, что и мне — нам нужна вся правда о проклятии. А для этого придётся договариваться.

— Худших родителей я в жизни не видел, — в этой тишине особенно глухо прозвучал голос Трея. — А я на своих пеняю за то, что слишком многого от меня просят…