На завтрак мы взяли по бутерброду в раздаче, сели в углу. Лиза и Анжелика подошли немного позже. Обе бледные, но достаточно сосредоточенные.

— Выспались? — спросила Елизавета, откусывая от хлеба из рук Игоря.

— Ага, конечно… — буркнул я. — Твой ночной сокнижник сначала лечь не давал, а потом храпел как трактор…

— Ничего я не храпел, — обиженно пробубнил Игорь.

В столовой было необычно тихо. Даже самые громкие студенты говорили сегодня исключительно шёпотом. Буфетчицы передвигались между столами бесшумно, поправляя скатерти, переставляя вазы с цветами. Запах кофе и выпечки смешивался с запахом полироля, которым надраили мебель. Сегодня в академии решили обойтись без каши, и на завтрак был омлет. Ну естественно, в день, когда нет аппетита, они готовят такое.

— Всё будет хорошо, мой друзья! — сказала Анжелика, и я понял, что она скорее тем самым пытается успокоить саму себя.

Виктор кивнул, не поднимая головы.

В актовом зале мы построились двумя шеренгами. В центре оставался проход, по которому должны были идти «дорогие» гости. Потолки здесь были высокими, с лепниной, люстры — огромные, хрустальные, с тысячами подвесок, которые вымыли и начистили до такого блеска, что от их яркости было больно глазам. Стены украшали портреты — новые, в золочёных рамах, которые вчера вешали рабочие. В углах — живые цветы в напольных вазах, с длинными стеблями и тяжёлыми бутонами. Я хоть и не был эстет, но даже мне хотелось сказать, как же тут красиво.

Мы стояли, стараясь не шевелиться. Форма сидела на нас как влитая, но сегодня она казалась почему-то особенно чужой. Слишком чистой… Никогда не любил показуху.

— Не дыши… Замри…. — прошептал кто-то сзади.

— Сам не дыши…. — ответил ему недовольный голос

Тишина в актовом зале стояла такая, что я слышал, как стучат часы на стене. Как кто-то тяжело дышит через нос. Как скрипит половица под ногой одного из профессоров, которые выстроились вдоль стены. Как бы сказала молодежь в моем мире «минус вайб», чтобы это не значило.

Вдалеке хлопнула дверь. Наконец-то послышались шаги.

— Идут! Они уже тут! — пронеслось по рядам.

Кто-то кашлянул. Кто-то последний раз поправил воротник.

Я стоял в третьем ряду, между Игорем и Виктором и чувствовал, как Игорь тяжело дышит — не от страха, а от сильного волнения. Чувствовал, как Виктор замер, будто сам превратился в камень.

Двери в тот же момент распахнулись.

Первым вошёл ректор Павел Сергеевич Яковлев. Он был в парадном мундире — тёмно-синем, с золотыми эполетами и орденскими лентами. Выглядел он в нём старше, суровее.