Евгений плюхается на диван.

На стеклянном журнальном столике разложены фотографии.

Я подхожу ближе и вижу: Рита. Смеющаяся, счастливая. Рита на пляже, Рита в вечернем платье, Рита в обнимку с Женей на фоне парижской Эйфелевой башни. Они выглядят идеальной парой: он – подтянутый, улыбающийся, в глазах искра и какая-то удалая бесшабашность, словно весь мир у его ног, а ему плевать. Таким я его никогда не видела.

– Садись, – глухо произносит он, не поднимая головы. – Билеты в «зипе» на тумбе.

Я не беру пластиковый конверт. Сажусь рядом, осторожно отодвигаю стакан и кладу ладонь на его сжатую руку.

Голос дрожит, но я заставляю себя сказать:

– Женя... мне жаль.

Он дёргается, пытается высвободиться, но я сжимаю пальцы крепче.

– Я прочитала в новостях, – тихо говорю я. – Хотела позвонить, но подумала, ты с ее семьей.

– Я был там… – он закрыл лицо руками и с силой потер виски. – Ее мать меня не пустила на порог. Кричала, что это я виноват.

– Ты? Почему ты?

– Я звонил Рите утром. Сказал, что не приду на юбилей ее матери, что сменил замок в квартире и пусть она… засунет тот ключ себе… Ненавижу шантаж.

– Ты с ней встретился? – догадалась я.

– Она примчалась сюда, устроила скандал, – он оглядывается вокруг с тоской в глазах. – Я ее успокоил... как мне показалось. Вызвал такси. Но с ней не поехал. Откуда мне было знать, что она после этого напьется и полезет за руль?

А в памяти всплыло послание из электронной почты от Queen Margot. Она собиралась заехать к нему только в пять вечера. Но отправления можно запрограммировать в мессенджере. Письмо могло прийти тогда, когда Рита уже была мертва.

Озноб кусает мою спину. Я ежусь.

– Замерзла? – беспокоится Женя. Достает из бара низкий бокал и, плеснув в него виски, протягивает мне. – Один глоток, чтобы согреться.

Я обнимаю ладонью бокал за дно, пропустив ножку между пальцев. Наши руки на секунду соприкасаются, и я поражаюсь холоду его кожи.

– Ты простынешь, – говорю я. – Закрой окно, пожалуйста.

Юрист секунду непонимающе на меня смотрит, потом встает и направляется к окну. На ходу, словно только что обнаружил свой непрезентабельный вид, застегивает рубашку, проводит рукой по волосам. Поднимает стул и ставит на место.

Он закрывает створку. И с минуту молчит, уперев лоб в ледяное стекло, за которым не видно ни звездочки. Беспросветно.

Я отпиваю глоток. Горло обжигает горечью. Закуски нет, и я с шумом вдыхаю холодный воздух, чтобы унять жжение. Не люблю крепкий алкоголь.

Отвернувшись от окна, он подходит, садится рядом и наливает виски в свой бокал. Выпивает залпом. Закуривает. И тут же тушит сигарету.