Но и у русских хватало потерь. И теперь, когда накал битвы стихал, на Васю стали бросать обвиняющие взгляды. Хотя он и показал себя молодцом, Солдаты это тоже отметили. Нравы тут, в гарнизоне, были простые. Спали друг у друга на головах. Вместе питались, а не как в походе, кто во что горазд. Все друг у друга на виду. Новому человеку было непросто влиться в сложившийся за годы коллектив.
Мушкетеры и карабинеры стали собирать оружие и сваливать в кучу тела напротив штаба. Их предстояло пересчитать, чтобы включить в рапорт, который предстало составлять коменданту. Не любил Лико это дело. Проще с горцами на валах воевать, чем пером скрипеть.
Арестанты потянулись к цейхгаузу сдавать ружья и снова отправляться под замок. Участие в отражении штурма не отменяло наказания. Их, скорее всего, пошлют копать могилы.
Коста. Стамбул-Бююкдере-Терапия, май 1838 года.
В эту эпоху слово честь оказалась не пустым звуком. Снова я сделал ошибку, применяя моральные категории моей прошлой жизни. Но почему просчитался Фонтон? Не стал суетиться Стюарт на этом свете. Выбрал иной, горний мир. Предпочел Царство Небесное. Или ад, куда ему, твари продажной, самая дорога.
— Вероятно, Стюарт не решился действовать самостоятельно, — предположил шеф. — Отправился к Понсонби, чтобы добиться согласия на операцию. И получил отказ. Мыслил не как разведчик, а как дипломат. А английский посол не рискнул воспользоваться нашей подставкой. В результате, Гилберт загнал себя в угол. И не нашел другого решения, как вышибить себе мозги. Позер!
— Его самоубийство нам чем-то грозит?
— Чем? Уверен, дело замнут. Церковь не поощряет самоубийц. Объявят о неосторожном обращении с оружием. И станут гадать, что случилось на деле. То ли Стюарт сам пустил себе пулю в лоб. То ли его убили враги. То ли имеет место инсценировка, чтобы прикрыть дуэль. Такое случается.
— Что делать с Маликой? — задал я самый важный для себя вопрос.
— Честно, не знаю, Коста! Постараюсь добраться до бумаг Стюарта. Эх, знать бы еще, оставил ли он посмертную записку?
— Перевернули страницу, Ваше Высокоблагородие.
— Зачем ты так? Я-то в чем виноват?
— Феликс Петрович! Я вас ни в чем не виню. Просто нужно двигаться дальше. План «Б»!
Фонтон смотрел на меня во все глаза.
— Может, не стоит? — предпринял он попытку меня остановить.
— Хочу напомнить. Я действую волей императора! И мне нужна ваша помощь.
— Чем я могу быть полезен? — тут же взял себя в руки первый драгоман посольства.
— Дайте Бахадуру сопровождающего из надежных. Такого, кто точно не предаст. Ты, Бахадур, — я назвал адрес, — отправишься туда и все разведаешь. Нас там ждет одно дельце после того, как я вернусь. Далее. Вы умеете стрелять, Феликс Петрович? Я не призываю вас нажимать на спусковой крючок у английской резиденции. Мне нужно помочь пристрелять винтовку. Брунсвикским штуцером я не пользовался. И учился не снайперской стрельбе, а пальбе с коня.