Как же Салли мечтала попасть внутрь…

Единственным, что могло бы испортить жизнь бедной служанки: это жена господина Сквопа и его милые дочери, Анна и Анжела

— Эй ты, как там тебя, Шмалли, — кричали они, сидя за столом и болтая ногами, — Где это живут такие уродины?

— Не знаю, — ответила Салли. — Я никогда не была в вашем доме.

— Я же говорю, что она дура… Эй, что ты сказала⁈

На двенадцатилетних (одной почти тринадцать, другой — без месяца двенадцать) девицах была надета школьная форма: ярко-зеленые пиджаки, юбки в желто-красную полоску, черные чулки, оранжевые туфельки и круглые шляпки-котелки. Госпожа Сквоп всегда гордо говорила всем, кто интересовался, всем, кто хотел услышать, всем, кто был слишком вежлив, чтобы прекратить разговор… короче говоря, просто всем и каждому, что это — форма Эфемеридской школы для девочек-волшебниц. После чего пристально смотрела на человека и значительно добавляла «ТОЙ САМОЙ Эфемеридской школы», так что ни у кого не хватало бестактности спросить, что это за школа такая. Господин Сквоп утверждал, что его любимые девочки похожи на тянущиеся к свету знаний молоденькие цветочки. Салли про себя думала, что если этих милых девочек поставить на голову, то они будут больше похожи на цветы. На огромные такие ядовитые цветы.

Салли сноровисто собрала со столов грязную посуду, выстроила высокую башню из тарелок, забросила на макушку кувшин с грязными ложками и вилками и понесла на кухню. Анна или Анжела, кто-то из милых девочек, крикнул ей в спину «БУ!», в надежде, что служанка подпрыгнет от испуга и разобьет посуду, после чего можно будет сбегать и наябедничать мамочке. Салли и бровью не повела. С ней этот трюк никогда не срабатывал, но милые девочки с упорством, достойным вьючного животного, продолжали пытаться.

Салли вошла на кухню и прошла в посудомойное помещение. Тарелки медленно, с натугой начали подниматься в воздух и по одной нырять в мойку, наполненную грязновато-серой пеной

— Шелли, — подошла к ней госпожа Сквоп, — ты не должна…

Она поджала губы и повела носом, став похожей на акулу, которая вместо свежей крови уловила запах отравы.

— Чем это здесь воняет⁈

— Не знаю, — сделала книксен Салли, — еще секунду назад здесь ничем не воняло.

Тетушка Кэрри, кухарка, возившаяся у плиты, крепкая женщина лет сорока, тихо хихикнула.

Вообще-то в этом помещении так пахло постоянно: заклинание мытья посуды уже давно начало выдыхаться, тарелки, вместо того, чтобы весело плюхаться в воду и плескаться до искристой чистоты, вяло плавали в воздухе и выползали из мойки как больные тюлени, запах же, который должен был, если верить рекламе магической фирмы «Лентус», «напоминать легкий аромат весенних трав», теперь напоминал все те же травы, только высохшие, пропущенные через лошадиный пищеварительный тракт, после чего высушенных повторно.