Глава 4
Она продолжала гулять по рынку, благо сосиска щедрого торговца залежалым товаром позволила заглушить грызущее изнутри чувство голода. Салли с неподдельным интересом рассматривала все происходящее: на первый раз была на столичном рынке.
Полупьяный наемник получил оглушительной пощечину от девушки, которую попытался приобнять…
Продавец расхваливает замки, «заговоренные от взлома на сто лет!»…
В плетеных клетках пищат и пытаются вылезти на свободу пушистые радужники…
Негромко подыгрывая себе на гитаре, напевает песню уличный музыкант…
Пахнет сушеными растениями от лавки травницы…
Салли обдумывала одну из стоящих перед ней проблем: где взять деньги на то, чтобы жить? Навряд ли дядюшка Мимзи продолжит кормить ее бесплатно, он и без того был чересчур щедр… Итак, где брать деньги?
Можно устроиться на работу. Но Салли не обладала навыками ни одной из профессий, поэтому сомневалась, что ее возьмут хоть куда-нибудь.
Можно воровать, но и таких навыков у девушки не было. Если не считать украденную недавно статуэтку.
Можно попрошайничать, Салли видела нищих, но среди них почему-то не было молодых девушек…
Три варианта были одинаково плохи, а значит одинаково вероятны. Салли неторопливо перебирала их, склоняясь в мысли о работе служанкой, когда случилось то, что случилось.
* * *
Салли обладала одной особенностью, крайне редко встречающейся у молодых девушек. Она не боялась. Никогда. Ничего.
И тем не менее…
То чувство, которое она ощутила, больше всего походило именно на страх: холодок, бегущий по спине, как будто множество крошечных зайчиков с мягкими холодными лапками побежали взапуски. На секунду девушке показалось, что за ее спиной стоит неясная черная фигура.
Салли резко обернулась. Никого.
Она стояла в узком проходе между двумя магазинами, фактически, щели, сжатой каменными стенами. Рядом стоял ящик с мусором, под ногами валялись очистки, но вокруг никого не было.
Абсолютно никого.
Стены качнулись и приблизились к девушке.
— Стены не двигаются, — произнесла Салли вслух, — Они каменные. Каменные стены не могут двигаться.
Стены качнулись и заколыхались, как белье на веревке. Постепенно начали стихать доносившиеся звуки шумного рынка…
Цвета окружающего мира, и без того неяркие, выцвели окончательно, став серыми. Даже низкое небо приобрело темно-серый цвет, почти черный, сквозь пелену светило угольно-черное солнце.
Солнце мигнуло, погрузив мир во мрак.
И вспыхнуло обратно, по-прежнему пробиваясь тусклыми лучами сквозь багровую пелену.
Стены стояли на своих местах, непоколебимо, как и последнюю пару сотен лет. Шум столичного рынка, несмолкающий никогда, все так же звенел в ушах, особенно громкий после неожиданной тишины.