— Ладно, ребята, я пойду?

— Давай, — Виктор вскочил. — Пошли, я дверь закрою.

И я вышел. Взглянул на часы: ну, если прибавить шагу, то не опоздаю. Нормально будет. И поспешил. Путь мой лежал, понятно, мимо станции, и что-то во мне… даже не знаю, как назвать, суеверие, что ли — так зазвенело в какой-то невидимый звоночек… Не хотелось проходить мимо, видеть Ольгу, даже самому попадаться ей на глаза. Я бы, конечно, смог сделать независимый и даже развязный вид, но душа не лежала.

И я сделал небольшой крючок. Прошел не по перрону, а с парковочной стороны, где останавливались машины. Здесь и привокзальной площади как таковой не было: так, некий пятачок машин на десять максимум. Сейчас стояли четыре.

Миновав здание вокзала, я в темпе зашагал в часть, но не дошел и до «Вторчермета», как сзади раздался резкий сигнал автомобиля. Обернулся: ага, «шишига» наша катит в родную гавань… За рулем Матвеев, за старшего — прапорщик Моторин.

Грузовик скрипуче притормозил возле меня, прапор высунулся в окно дверцы:

— Сергеев, здорово! Ты в часть?

— А куда же еще? Естественно!

— Ну лезь в кузов! Подбросим.

Упрашивать я себя не заставил. Забрался под тент, ГАЗ-66 пронзительно взвыл, покатил — и через пару минут мы были в части.

Остаток дня прошел штатно, если не считать того, что Зинкевича с Храмовым не было. Не появились и на вечерней поверке: спешили поскорей закончить дембельский аккорд.

Понимал это и взводный, пришедший на поверку — он был дежурным по части. Собственно, поверка — ну, какая там поверка, пять человек. Смольников прошелся по казарме, можно сказать, сделал генеральную ревизию, указал на недочеты — Рахматуллину, теперь уже почти как замкомвзвода…

— Что за хлам тут у вас? — недовольно проворчал старлей, заглянув в одну из тумбочек.

— На всякий случай, товарищ старший лейтенант, — отвечал невозмутимый Рома. — Пригодится.

— Чушь! — взводный слегка рассердился. — Зачем пригодится? Клопов, тараканов разводить? Ферма такая?.. Выкинуть это все к чертовой матери! Прямо сейчас.

— Есть, — так же бесстрастно ответил Рахматуллин.

Таким образом замотивировав нас, взводный ушел по своим дежурным делам, а мы отбились. Лежа в полутемной казарме, ворочаясь, поскрипывая панцирными сетками, ребята еще малость поболтали о всякой чепухе, а я, помалкивая, думал о своем. Сосредоточиться я могу, голоса, шум вокруг абсолютно не сбивают меня с толку.

Что-то на душе у меня было не очень хорошо. Этот разговор-допрос с Михеевым… Он вызывал у меня какое-то сложное переживание, которое я не мог до конца объяснить себе. Ну да, чинуша этот — дрянной тип, от него моральное послевкусие… Ну, если это можно сравнить с физическим, то это как не резкий, слабый, но тошнотный запах донельзя заношенного белья у неопрятного человека… Это да, так-то оно так, но суть не только в том. Что-то еще, непонятно что гнетет душу. А что — не понять.