Наташа ответно смотрела на меня с торжеством и ожиданием похвалы. Я не стал ее томить, а сказал, что она молодец — и совершенно искренне. Заслуженно. Ну а разве нет? Толковую идею подкинула.

От моих слов она приятно зарделась.

— Послушай, — сказал я, — а координаты этой Марины сообщи-ка.

Наташа удивилась:

— Так какие координаты? Ты же знаешь! Дом, квартира.

— Знаю, — терпеливо сказал я. — Но этого недостаточно. Фамилия, место работы…

Конечно, все можно было выяснить и без Наташи, но мне хотелось к Романову с этой темой подойти во всеоружии.

— Фамилия? Э-э… Подожди, как же фамилия-то у нее… Горошина, что ли?

— Горошина? — я рассмеялся.

— Да нет, — она досадливо поморщилась. — Нет… Черт, как же… А! Горшенина. Вот! Точно. Горшенина.

Далее выяснилось, что Марина Горшенина работает мелким клерком в райисполкоме. В отделе культуры.

Разумеется, я не забыл, что в этом же учреждении, только в планово-экономическом отделе трудится отец библиотекарши Марии, сопряг эти два факта, пока оставив их в запасе. В общем, выяснил все, что Наталья знала об ушлой подружке местного богемного значения.

Параллельно с этим мы собирались. Навык, приобретаемый со временем офицерскими женами — умело упаковывать барахло так, чтобы в минимум объема впихнуть максимум вещей. Наталья эту науку освоила вполне, и укомплектовала два мягких кожаных чемодана с не очень раздутыми боками.

— Ф-фу… — отдышалась она после этой работы. — Ну все, кажется… Телеграмму надо дать, пусть встретят.

— Да, — сказал я и украдкой глянул на часы.

Ну, вот он и настал, миг прощания…

Гром прямо как будто уловил это, завозился на веранде, даже проворчал что-то. Я на всякий случай высунулся туда:

— Гром?

Он разумно посмотрел на меня, хвостом махнул. Я убедился, что все в порядке, подмигнул, улыбнулся псу:

— Скоро домой идем!

И вернулся к Наташе.

— Ну, Наталья Владимировна! Долгие проводы — горькие слезы?.. Не будем разводить сырость?

Так я сказал, видя, что Наталья Владимировна приготовилась пустить слезу от чувств. Успеха не достиг, поскольку она обхватила меня, прижалась крепко-крепко… и тихо заплакала.

Если честно, то острая жалость ткнула мне в сердце. Я ведь прекрасно понимал, что и вправду мы вряд ли больше увидимся. Да, у меня не было больших чувств, кроме эротического влечения. Но ведь и этого не мало, и оно случается не просто так. В подобных вещах всегда есть смысл.

Наплакавшись от души, Наташа отлипла, наконец, вытерла глазки.

— Ладно, — сказал она подытоживающим тоном. — На самом деле, долгие прощания ни к чему. Можно, я тебе напишу как-нибудь?