— И не только поэтому, — неожиданно сказал лейтенант, сняв очки и, щурясь, проглядев их на свет.

— Да?.. — я обозначил живой интерес к теме.

Богомилов водрузил очки на место.

— У меня осталось чувство, что «лапа» у нее наверху. В области. Да и здесь она для областных чинуш — самое то. Организатор всяких подпольных вечеринок.

— Вот как? — я сделал удивленное лицо, хотя вмиг просек расклады. Марина прекрасно знает местные дома культуры, самодеятельные коллективы песни и танца, где худо-бедно да концентрируются симпатичные девчонки. Среди этих девчонок немало тех, кто хочет сделать сценическую карьеру, и уж тут цель оправдывает средства… А с другой стороны областные чинуши человеки есть, и ничто человеческое им не чуждо… Они приезжают в район, оторвавшись от опеки начальства, а районные власти скачут перед ними мелкими бесами… Ну как тут не впасть в соблазны, да грехи!

Примерно так я и высказал лейтенанту. Он усмехнулся, соглашаясь:

— Вот-вот, так оно и есть. И вроде бы как складывается картинка, а?

— Так точно. Товарищ лейтенант! Большая просьба: как можно скорее перетолкуйте об этом с командиром. Я не пойду, незачем рядовому светиться все время близ большого начальства. А у вас-то, как дежурного по части, тысячи поводов к нему заглянуть.

Богомилов вновь ухмыльнулся:

— Тысячи-не тысячи, но пара поводов найдется…

— А больше и не надо. И насчет Горшениной: это хорошо бы с Петром Петровичем еще обмозговать. Он же энциклопедия окрестностей! И про нее, небось, выдаст что-нибудь интересное.

— Резонно, — кивнул лейтенант.

— А я пойду. Гром у меня голодный, да и вообще хлопот хватает…

Что правда, то правда. Забот хватало. На КЖ дежурил Табачников, я быстро с ним договорился насчет порции для Грома. Аккуратно разогрел, покормил пса, узнал насчет ближайшего заступления в наряд — завтра. Ладно! Завтра, так завтра. Самому мне тоже не мешало бы перекусить, и я не знал, осталось ли что в столовой от обеда. Если нет, придется перетерпеть: служба есть служба!

Разумеется, пацаны любопытствовали насчет моей «командировки», и я успешно отговорился. Сказал, что дал подписку о неразглашении, что было высокое начальство, что смысл операции мне в целом неизвестен, и никакой охоты лезть в него у меня нет… И, мол, подписка есть подписка — не дай Бог что, так загремим под фанфары все. А вообще, устал, вот Грома обихожу, и хочу немного полежать, отдохнуть, если начальство позволит.

И с этими словами я посмотрел на Зинкевича.

Тот что-то сосредоточенно перебирал в тумбочке, и к моему заявлению отнесся без возражений, хотя и невнимательно: