А я не хотел делиться своим личным временем. Я считал, что имею на него право. Я работал, я обеспечивал семью — разве этого недостаточно? Разве я должен еще и играть, и строить, и выдумывать что-то, когда моя единственная мечта — отдохнуть, побыть одному?

Я выстроил стену, и в какой-то момент дети перестали меня трогать.

Не сразу. Сначала обижались, а потом привыкли и перестали ждать. У них появились свои интересы, свои друзья. Телефоны, планшеты, компьютеры. Мир, в который меня не пускали. И я был рад — наконец-то тишина, наконец-то покой.

А потом…

Я перевел взгляд на спящую Гулю.

А потом я умер. Один и в пустой квартире.

И в том, что на день рождения я получал открытки, а не визиты, виноват только я сам. Я построил стену между нами.

И теперь, глядя на огонь, я понимал это так остро, так больно, что хотелось выть.

Если бы мне дали второй шанс… Если бы я мог вернуться туда, в прошлую жизнь, к тому четырнадцатилетнему мальчишке с моими глазами, который перестал звать меня играть, я бы сделал все иначе. Я бы затянул его в гараж. Показал бы, как устроен двигатель. Как менять масло, как проверять свечи, как слушать, чтобы понять, где неисправность. Я бы дал ему в руки гаечный ключ и сказал: «Давай, сын, вместе починим». И он бы испачкался в масле, и мы бы шутили и смеялись, и он бы запомнил этот день.

Я бы предложил построить второй этаж над гаражом. Сделать там комнату — его личное пространство, но созданное нашими общими руками. «Хочешь, будет твое гнездо? Диван, стол, плакаты на стенах? Сделаем, как захочешь». И он бы загорелся, и мы бы пилили, строгали, красили, спорили о цвете стен, и я бы слушал его — не отмахиваясь, не думая о работе.

Я бы сделал так, чтобы время, проведенное с отцом, для него было круче, чем зависание в телефоне. Не отбирая телефон (бесполезно, да и неправильно), но предлагая альтернативу.

Я бы научил его тому, что умел сам. И учился бы у него — тому, что умел он. Я бы не был идеальным отцом — идеальных не бывает. Но я был бы рядом, как живой человек, а не призрак, который мелькает в прихожей по вечерам.

Вместо этого я выбрал работу. И умер один.

Костер догорал. Угли тлели, покрываясь пеплом. Я шевельнулся, дотянулся до веток и подбросил в пламя — пусть горит. Пусть Гуле снится что-то хорошее.

Я встал, подошел к навесу, поправил сползший плащ, укрыл девочку потеплее. Она что-то пробормотала во сне, но не проснулась.

Что ж, Китт, ты не можешь вернуться в прошлую жизнь. Ты не можешь обнять тех мальчишек и попросить у них прощения. Но ты можешь не повторить ошибок здесь.