Кристиан откинулся на стуле, улыбаясь ностальгически, и отставил напиток.

— Фамилия Браун — от мамы, она настояла, чтобы мы были "американцами" в бизнесе. Моя мама европейских корней, ирландка — упрямая, как и все ирландцы, с их любовью к традициям и зелёным холмам. Отец отказался от своей фамилии ради неё, да и чтобы нормально вписаться в американское общество — в те времена для иммигранта из Мексики это было как билет в новую жизнь. Он всегда шутил, что потерял пару слогов, но приобрёл семью. Но в сердце он оставался мексиканцем насквозь: готовил чили кон карне по воскресеньям, включал мариачи на полную и учил нас танцевать. Говорил: "В сердце мы мексиканцы — еда, музыка, страсть". Это его слова до сих пор эхом отдаются, когда я ем что-то острое или слышу гитару.

Его голос стал теплее, глаза заблестели от воспоминаний, и я почувствовала укол в груди — такая нежность в нём, такая глубина, которую он редко показывает. Мне было невероятно интересно, я смотрела на него, не отрываясь, забыв на миг о еде.

— Как интересно… А если бы отец оставил фамилию, какая бы она была? — спросила я, увлечённая рассказом, наклоняясь ближе через стол.

— Я бы тогда был Гонсалес, — ухмыльнулся Кристиан, попивая хорчату через соломинку, и его глаза хитро блеснули.

— Горячо звучит, — подмигнула я, чувствуя, как щёки теплеют от двойного смысла.

Мы посидели так ещё минут тридцать, общаясь и обмениваясь интересными историями — от его детских проказ в Мехико до моих офисных баек. Это был увлекательный обед: я прикоснулась немного к прошлому Кристиана, увидела его с новой стороны — не босса, а сына, который любит и скучает по той простой семейной теплоте. Его рассказы трогали за живое, и на миг я забыла о своём внутреннем хаосе, просто наслаждаясь моментом.

Когда мы сели в машину, мужчина взял мою руку — его пальцы были тёплыми, уверенными.

— Спасибо тебе за такой приятный обед. Давно не вспоминал так тепло о своей семье… После некоторых происшествий она у нас стала не такой крепкой, как раньше, — он сжал мою руку сильнее, и в голосе мелькнула грусть, которую он редко показывал.

— Если тебе надо будет высказаться, я выслушаю, — сказала я тихо, интимно, глядя ему в глаза и чувствуя, как внутри всё тает от его близости.

Кристиан повернулся ко мне и очень медленно приблизился — его дыхание коснулось моих губ.

— Спасибо ещё раз, — прошептал он, и наши губы сомкнулись в очень аккуратном поцелуе — нежном, как прикосновение утреннего солнца.

Он отстранился немного и посмотрел на меня, не отпуская руки.