— Ещё... пожалуйста, сильнее, — вырвалось у меня, и он ускорился, толчки стали жёстче, глубже, его свободная рука схватила волосы, откинув голову назад, открывая шею для поцелуев — грубых, прикусывающих, оставляющих следы. Оргазм накатывал волнами, тело сжималось, пульсируя вокруг него, я кричала, чувствуя, как он доводит меня до пика, но не даёт упасть, продолжая двигаться, его стоны смешивались с моими, хриплые, животные. Наконец, он вышел, перевернул меня на спину снова, его глаза встретились с моими — полные триумфа, — и вошёл ещё раз, теперь лицом к лицу, его руки сжали бёдра, приподнимая, толчки стали ритмичными, глубокими, его губы впились в мои, заглушая крики. Я кончила первой — волна за волной, тело содрогнулось, сжимаясь вокруг него, и он последовал за мной, рыча, кончая внутри, сжимая меня в объятиях, оставляя на коже следы своей страсти — красные отметины от шлепков, укусов, ремня, которые горели, как напоминание о его доминировании. Мы лежали, тяжело дыша, его тело накрыло моё, и в этот момент мир сузился до нас двоих.

Его пальцы нежно размотали ремень, снимая напряжение с запястий, где кожа слегка покраснела от трения, но эта лёгкая боль только усиливала послевкусие нашей страсти. Он легко подхватил меня на руки, прижимая к своей груди — твёрдой, всё ещё влажной от пота, с ритмичным биением сердца, которое эхом отдавалось в моём теле, — и отнёс в ванную, его шаги были уверенными, а объятия — защитными, как будто он хотел стереть границу между грубостью и нежностью.

Он включил душ, и тёплая вода хлынула, заполняя пространство паром, который обволакивал нас, как туман над заливом. Аккуратно потянул меня к себе под струи — вода жгла мои ссадины от нашей страсти, обжигая красные следы на ягодицах и бёдрах, где его шлепки оставили горящие отметины, но эта боль была сладкой, смешиваясь с удовольствием, заставляя тело вздрагивать. Я облокотилась на сильную грудь мужчины, чувствуя, как вода стекает по нашим телам, смывая пот и следы, но не воспоминания — его руки гладили мою спину, спускаясь ниже, к пояснице, нежно массируя, и от этого внутри снова потянуло ноющей теплотой.

— Как ты, Лэйн? — спросил он очень ласково, его голос был мягким, бархатным, как будто только что не драл меня в спальне с той первобытной силой, что оставила меня дрожащей.

— Всё хорошо, — прошептала я, но отчего-то к горлу подкатил ком, мне хотелось плакать — от смеси усталости, хауса и этой внезапной нежности, которая разрывала меня внутри, — я сдерживала себя как могла, прижимаясь ближе, чтобы он не увидел слёз в моих глазах.