Ах, да. У хана ведь, кроме охранников еще и жены были, как же с ними-то дела обстояли? Да очень просто — они сняли свои черные балахоны и вышли из комнаты. Всё. Никто ж не знает, как ханские жены выглядели, так что в русской одежде и Аглашка, и Настя, и Ока выглядели вполне себе обычно и типично. Ну ходят какие-то девчонки, ну вышли и пошли куда-то по своим делам — ну и что?

Да, все верно — была среди ханских жен одна высокая и худая, которая вот так запросто русской девчонкой притвориться не могла. Царевич Иван поступил проще всех. Он снял один балахон, закрывающий лицо, и надел другой. Монашескую рясу с капюшоном. После чего снял номер здесь же, в Гостином Дворе. Нагло? Нет. Ему, даже с закрытым лицом, по городу лучше не бродить, чтоб на знакомых не напороться. Пусть в комнате сидит, до особого сигнала.

Имущество наше, то, что поценнее, вроде мешков с деньгами и оружия, мы давно уже вынесли и растащили по городу, по надежным тайникам, только собрать. Коней, вместе с повозками и остатками имущества пришел и забрал барышник, который оказался достаточно жадным, чтобы согласиться купить лошадей и барахло за треть цены, и достаточно тупым, чтобы не задуматься, является ли тот, кто их ему продал, их хозяином, с учетом того, что, по уговору, он платит деньги здесь, а коней забирает — там. В этот раз ему повезло, конечно, магаданский хан не придет качать права и кричать, что коней продавать не собирался, но в будущем барышник может очень сильно влететь на такой сделке. Говорят, так, в свое время, в моем прежнем мире, жадным лохам так Эйфелеву башню продавали. Трижды.

Вот так и пропал навсегда Эргэдэ-хан. И слава богу. Честно говоря, это имечко, ляпнутое в шутку и прилипшее на несколько месяцев, меня уже начало раздражать. Всё, теперь я — Викентий Георгиевич, боярин Осетровский, князь Алтайский! Ну, это все — потом, когда Венец добудем.

Пока что я просто — Князь.

3

Дом, который я снял на несколько дней возле Сытного двора, принадлежал старику-мяснику и, по случайному совпадению, находился неподалеку от того самого пустыря, где я ночью увидел змею-хранительницу клада. Чисто из любопытства я спросил у мясника Марка, что за пустырь такой.

В общем — место это явно проклятое, строиться на нем никто не хочет, потому как кто ни построится — дом непременно сгорает. Сам патриарх приходил освящать — нифига не помогло. А отчего, да почему — никто не знает. Вот и стоит место заброшенным, уже лет двадцать.

Была у меня свободная минутка, так я, чисто прогуляться, вышел из дома, да до того самого пустыря и дошел. И впрямь, давно забросили, кустами все заросло, еле-еле какие-то обгоревшие бревна видны. И местами уже березки выросли, выше человеческого роста. Интересно, это клад так действует, или проклятье в чем другом?