Я хотел было добавить, что шотландские воины и вовсе в юбках ходят, и никто их от этого менее мужественными не считает. Но потом вспомнил как-то прочитанную в интернете статью, что те юбки, сиречь, килты, вроде бы начали носить только в восемнадцатом веке, а у нас тут, как бы, семнадцатый.
— Что, боярин, об этом стрелецком отряде думаешь? Судя по обмолвке — нас они ищут, тех, кто в масках едет.
Царевич пришел к тому же выводу, что и я. Или понял, что я это понял и теперь пытается прикинуться уйти от подозрений… аааа, ненавижу! Ненавижу вот эту вот зыбкость, когда не знаешь, кому и в чем верить!!!
— Тоже так думаю, — справился я с эмоциями, — Только по одной обмолвке трудно судить, за кем и зачем они едут. Подробности нужны.
— Нужны, — согласился царевич, — Нужно их узнать.
Мы посмотрели друг другу в глаза. И я понял, о чем говорит Иван.
Допрос.
Нам нужен пленный, который расскажет все, что знает. Вот только…
— Не получится, — покачал я головой, — Нет среди нас палача.
Христофорку я в Осетровске оставил, кто ж знал, что понадобится.
— Я крови не боюсь, — упрямо набычился царевич.
— Никто не боится. Только дело не боязни. И не в крови. Пытка — не такое просто дело, если ты не для собственного удовольствия мучаешь, а чтобы сведения добыть. Я в приказе бывал, пытки видел, но сам не возьмусь. Нет у меня нужной ухватки.
— Тогда — как? Просто спросить, мол, не нас ли вы ищете, да откуда про нас узнали? — съязвил Иван.
Просто… Просто не спросишь, с чего бы стрельцу первому встречному такие сведения выкладывать? Он же не пьян…
Стоп.
Не пьян. А если его напоить? Нет, не насильно. Просто мы — в трактире. Здесь люди не только спят, но еще едят и пьют. Последнее даже, наверное, чаще. И после нашей стычки, которая чуть не переросла в бой, кто-то из них наверняка заливает стресс пивом или там медовухой. Подсесть, угостить, разговорить… Нет, опять не то. Даже если не учитывать, что стрельцы могут нас знать в лицо — откуда я знаю, что тот, кого я отправлю разговаривать — не есть тот самый предатель? Он, может, честно поболтает за чаркой, но какая гарантия, что честно передаст мне разговор? Если бы не эти дурацкие подозрения — отправил бы Ржевского. Тот просто рожден для таких заданий: пройдошлив, любитель выпить, вызывает доверие.
Любитель выпить. Пройдошлив. Вызывает доверие.
— Есть у меня… — медленно проговорил я, — одна мысль…
3
Милославский скромно сидел в общем зале, задумчиво глядя в чарку, и даже не пошевелился, когда к нему подсел здоровяк в купеческом кафтане, в колпаке с лисьей оторочкой, низко надвинутом на глаза.