Стукнул несколько раз в калитку. Наверняка есть какой-то особый стук, позволяющий опознавать своих, но мне его не назвали, а спрашивать я не стал. В конце концов — я для местного жителя отнюдь не свой.
— Что надо? — выглянула недружелюбная и, надо сказать, несимпатичная рожа. Здоровенная харя, побитая оспинами, выступающая какими-то буграми, прям не лицо, а каменная статуя горгульи.
— Я — Князь. К Кроту на разговор пришел.
— Пришел — говори.
— Разговор к Кроту, не к тебе.
— Я — Крот, говори.
Ага, щас.
— Что-то для Крота ты крупноват, дядя, да и брови у тебя не той величины.
Рожа хмыкнула и раскрыла калитку:
— Проходи.
Банальная проверочка. Даже будь я и впрямь посланцем от Разбойного приказа или еще от какого недруга — вполне мог бы заранее узнать, как Прокоп-Крот выглядит. Я же узнал. Но — небольшой плюсик в мою пользу, наверняка они узнали, что у мальчишки я про внешность учителя не расспрашивал.
«Они» — потому что Прокоп встречал меня не один. За столом в избе, куда меня провел Рожа, сидели трое. В центре — сам Прокоп, мужик уже сильно в возрасте, лысина охватила всю голову, оставив седые пучки по краям да над ушами. Глаза, не потерявшие колючий блеск, внимательно смотрят на меня из-под кустистых бровей, из-за которых он, собственно, и получил свое прозвище. Из-за бровей, да еще из-за своего могучего носа, реально делающего похожим на какую-то зверушку. Слева от него — зябко кутавшийся в жилетку из козьей шкуры дед, в отличие от Прокопа, борода у которого попросту не росла, обладавший длинной бородищей, лишь немного не дотягивающей до Гендальфа с Дамблдором. Какие люди, Конон-Карачун собственной персоной. Тоже личность небезызвестная, водившая разбойничьи шайки под Москвой еще несколько лет назад. Третьего не знаю, молод слишком, лет тридцати от силы… хотя лицо чем-то знакомо, но нет, точно не знаю, кто таков.
— Князь, значит, — хмыкнул Прокоп, — Громкое прозвание. Сам придумал, или кто другой постарался?
— И ты будь здоров, Крот. Карачуну тоже здоровья желаю. Вашего товарища, простите, не признал.
— Грач это.
— Будь здоров, Грач, — изобразил я вежливый полупоклон. Как равный равному, с поклонами на Руси все обстоит лише, чем в Японии, попробуй только не тому и не так поклон отбить, смертельная обида.
— Присаживайся, Князь, раз уж пришел.
— Не нравится он мне, братья, — вдруг заговорил тот самый Грач. Против ожидания — вовсе не черный, вполне себе русый, обычное русское лицо. Разве что нос у него обладал изрядной горбиной, когда-то перебитый, — Откуда пришел, да кто такой, никто не знает, никто про Князя не слышал. Может, ножик ему под ребро, да ночью в Москву-реку скинем?