Снова нависла пауза, на протяжении которой откинувший на спинку стула Оболенский буравил меня взглядом. Тем временем из-за нашего курения весь блиндаж укутал табачный дым. Дышать даже тяжело стало, но полковнику на это было плевать, для него это норма. Как уже говорилось в этом мире курят вообще все и везде.

– Знаешь, что я думаю Саш? – Оболенский поддался вперёд и облокотился на стол. – Врёшь ты хреново.

– Да почему…

– Тише-тише, я тебя не обвиняю и лезть в твоё прошлое не буду. У всех нас есть свои секреты. Ты парень вижу хороший, Самсонову приглянулся, Смоленко о тебе тоже положительно отзывается. А уж как ты немцев крошишь… ух! – Оболенский сделал последнюю затяжку, после взял новую сигару. – Я пишу рапорт, ты теперь поручик, будешь помогать командиру моей первой роты. Оружие твоё оформим, а то мародёрство у нас так-то запрещено, за это расстреливают.

– А может давайте сразу капитаном?

– Чтобы ты мне всю роту угробил? Ты хоть раз чем-нибудь командовал?

– Резонно, – только сейчас я докурил свою сигару, но новую брать не стал.

– Всё, ступай. Отдохни.

Больше всего я удивился последним словам, вернее слову. «Отдохни», а я-то думал что его в русском языке просто нет и меня снова подпишут на самоубийственное задание со словами «сдохни, но сделай». Впрочем, в этот раз всё прошло просто отлично.

– Это точно, – обрадованно заявила Кристина, настроение которой улучшилось после кровавой жатвы.

Но прямо уж отдыхать я не стал, потому что мой протез приказал долго жить после героического противостояния с оберстом. Да и новый экзоскелет неплохо было бы найти, хотя мне его вряд ли выдадут до утверждения нового звания. Но в любом случае имело смысл посетить госпиталь или… полевую мастерскую? Где тут можно было бы починить протез? Я не знал, поэтому пришёл в госпиталь, который развернули недалеко от захваченных позиций.

– Добрый день! – я старался не кричать, но нужно было быть громче криков агоний раненых солдат, некоторым из которых на месте отрубали конечности, дабы спасти жизнь.

– Чего тебе? – спросил меня целитель, продолжая пилить голень своему пациенту, которого держали сразу двое.

Солдат плакал, рычал сквозь кляп во рту, пытался вырваться и явно не хотел становиться инвалидом. Но то, что осталось от его ноги… это уже не спасёт ни один целитель. Нужно резать и ставить протез. Хотя протеза солдат не дождётся, он безродный, а значит максимум что может себе позволить – деревянную палку и костыль. И в такие моменты смотришь на несчастных и думаешь, что всё же, наверное, и здоровье можно купить за деньги, да?