А через считанные минуту к нам в штаб зашли старые знакомые. Две самые большие занозы нашей империи. Один уже сел за стол, гремя своим экзоскелетом, а другой стоял позади, не отпуская своей руки с плеча товарища.

— И двух лет не прошло, Саш. А ты уже вон, из простого студента вырос до аж личного советника Государя, генерала и главнокомандующего фронтом. Сила же твоя поражает. Я удивлён.

— Я тоже удивлён, увидев вас здесь, товарищ Сталин, — ответил я, держа эмоции под контролем.

— Будь ты достаточно силён тогда, то глядишь бы Орлов и не успел убить твою подружку, — ухмыльнулся лидер красного движения, который готов был сидеть в тюрьме, лишь не сбегать из своей страны на манер других революционеров. — Коришь себя за это?

— Ни капли. Совесть меня мучает по совсем другим причинам, — честно ответил я, не собираясь врать или юлить, ведь в этом нет никакого смысла. — А вы что здесь забыли?

— А-а-а… — горько ухмыльнулся Сталин, потирая подбородок. — Многое произошло за год. Слишком многое.

— Например?

— Большевизм сдох, благодаря твоим стараниям. Мы делали ставку на произвол, угнетение и унижение, а ты каким-то образом сумел образумить императора, чтоб он сдох, сукин сын. Затем реформы, изменения и вот уже… наши идеи не актуальны.

— Вы не выглядите расстроенным. Вернее, выглядите, но не по этой причине, — произнёс я, читая ментальную ауру своего оппонента, впрочем, он не особо маскировался.

— Мы с товарищем Ленином никогда не могли найти общего языка. Я говорил ему, что пора менять тактику. Кроме того, второе дыхание получил меньшевизм. Правда меня там… после некоторых конфликтов уже не ждали, переговоры провалились и…

— И?

— Я оказался здесь.

— Почему?

— А что мне ещё делать? Большевики сдулись и сидят в Швейцарии, ожидая, когда из прижмёт Кайзер, у которого на нас тоже зуб. Он же империалист. Меньшевики меня ненавидят, зелёные теперь презирают только нас, сам я вне закона, прятаться мне негде, рабочих на стачках не расстреливают, условия у них улучшаются, а ваши речи даже среди моих людей уже процветают. Боже, каждый день мне кто-то припоминает стратегию «пораженчества», хотя это была идея Ленина, как и возможность отделения территорий.

— Это я понял. Однако, что вы делаете на фронте?

— Воюем, что ещё.

— И как вы смогли договориться с главнокомандующим?

— А что сложного? Пока вы там со шведами мясились, у него тут снарядный голод начался, людей не хватало, ещё и австрийцы на помощь пришли, теперь немцы. У меня же под началом как раз достаточно людей для диверсий, плюс есть маг способный телепортировать нас в тыл.