Траур белых одежд длился три дня. В это время на столах была лишь постная пища, а каждый кубок был поднят в честь павших магов.

Но все рано или поздно проходит, так и Эордания оправилась от своих печалей и вернулась к обычному ритму жизни. Я привыкала к статусу императрицы, стараясь ему соответствовать. Также я не оставила свою идею о создании академии для девушек из небогатых семей.

С риамой Агацией мы присмотрели одно здание, которое находилось в собственности империи и никак не использовалось, для нужно пансиона. Помимо обучения мы разрабатывали план, собирались найти инвесторов для пансиона, чтобы его содержание зависело не только от императорской казны.

Для этого на днях по совету риамы Агации был устроен небольшой прием, где мы с ней натолкнули пару состоятельных леди и риам на мысли о том, как неплохо было бы поддерживать девушек, не занимающих столь высокое положение в обществе, как они. Тактика сравнения работала безотказно! И уже на следующий день поступили предложения о том, что они готовы внести свою лепту в постройку подобного учебного заведения.

Я радовалась: все складывалось как нельзя лучше!

В наши отношения с Дармииром помимо безумной любви и страсти вмешивались нежность и гармония. Мы проводили вместе вечера и ночи без стеснения и неудобства. Меня стали посещать мысли, что так было всегда. Я уже не могла вспомнить время, когда нас с Дармииром связывали другие отношения, в которых и речи не было о любви. Все это расслабило меня и заставило верить в лучшее будущее.

Помимо всего прочего мне удалось встретиться с тем иномирцем, о котором говорил Дармиир. Император пожаловал ему небольшой капитал, на который он купил домик в деревне и занимался земледелием. К моему огромному удивлению, он оказался англичанином! У нас нашлось немало тем для бесед, и расстались мы вполне довольными своей нынешней судьбой.

Однажды я решила написать письмо риаме Кармелле, чтобы расспросить её о мотивах, по которым она так поступила с дочерью. Дармиир открыл правду её мужу, а саму женщину, как и грозился, сослал в монастырь. Она плакала и раскаивалась, но я так и не решилась с ней встретиться. Эта женщина была мне совершенно безразлична, а вот судьба Вирьяны с каждым днем мучила меня все больше. Мне казалось, что её история еще не до конца рассказана.

Открыв ящик бюро, я посмотрела на пустой лист бумаги, который когда-то выпал из дневника. Благодаря тому, что в моем будуаре полностью сменился интерьер, теперь бюро стояло у окна и на бумагу, сложенную вчетверо, упали лучи света. На письме проявились буквы, и я, завороженная, развернула лист.