В комнате повисла тишина. Идея была дерзкой, рискованной, но имела железную логику. Зачем брать острова штыком, если можно сразу превратить их в огневую точку?

— Это риск… — начал капитан.

— Риск есть, — перебил я. — Но риск бездействия больше. Финны ждут удара по Выборгу в лоб. Мы ударим с фланга, с тех самых островов, которые они считают своими тылами. Готовность к операции — сегодня с наступлением темноты.

Приказы были отданы. Маховик завертелся. Я вышел из душного помещения на холодный воздух. Сумерки сгущались. На западе, над заливом, небо периодически озарялось далекими, гигантскими вспышками — это линкоры начинали пробную пристрелку. Грохот их залпов доносился с опозданием, тяжелыми, разрывающими горизонт ударами.

Ко мне, семеня по обледенелым плитам, подбежал молодой лейтенант, дежурный по связи.

— Товарищ комкор! Вас срочно к аппарату! Шифровка из штаба фронта, категории «Особая»!

Я направился к рации. Не Мерецков, не Яковлев. «Особая» категория. Это могло быть только из Ставки или… от Берии. У аппарата Бодо оператор протянул мне расшифрованный лист. Текст был весьма любопытен.

«Комкору Жукову. Операция по нейтрализации внутренней угрозы в вашем тылу завершена. Ликвидирована агентурная сеть, внедренная в ряд подразделений СЗФ. Руководитель, действовавший под именем „Егоров“, задержан при попытке перехода линии фронта. Дает показания. Расследование продолжается. Вы можете сосредоточиться на выполнении боевых задач. Успехов. Б.»

Я медленно сложил листок. Так. Значит, мои «союзники» действовали быстро и жестко. «Егоров» взят. Сеть выкорчевана. Кто сделал? Особисты Смирнова или у наркомвнудела на фронте имеется своя группа? Впрочем, не важно.

Берия не просто прикрыл мне спину — он расчистил пространство вокруг, показав свою силу и эффективность. Это была и помощь, и демонстрация, дескать, смотри, что я могу. И помни, кому ты обязан.

Чувство было двойственным. Облегчение — да. Теперь можно не оглядываться, но и холодок по спине — тоже бродил. Такая мощь, направленная в мою сторону, могла в любой момент обернуться против меня. Доверять нельзя было никому. Только результатам.

Я вышел на улицу. Темнота почти полностью накрыла залив. Где-то в этой темноте шла невидимая работа. На катера и баржи грузили орудия и ящики со снарядами. Артиллеристы, привыкшие к конной тяге, теперь осваивали перевозку по воде.

Я подошел к самому краю причала. Лед у берега был взломан и почернел от мазута. Отсюда, с этого клочка отвоеванной земли, начинался новый этап войны. Не просто наступление. А стратегический перехват инициативы, смена всей геометрии фронта.