— Что именно неприемлемо?

— Говорит, это создает опасный прецедент. Ставить под сомнение решения судебных органов.

Я взял чистый бланк и быстро написал:

«В целях обеспечения обороноспособности страны и выполнения специальных заданий Правительства прошу утвердить прилагаемый список специалистов с предоставлением полной свободы и условий для работы. Ответственность за их лояльность беру на себя. Жуков.»

— Отправьте это Поскрёбышеву, — я протянул листок Новикову.

— Слушаюсь.

В 17:30 Новиков снова вернулся с папкой.

— Ответ из управления делами, Георгий Константинович. «Внести в установленном порядке.»

Я открыл папку. Мой запрос был приложен к делу без отметки о согласовании. Рядом — короткая резолюция Поскрёбышева: «Тов. Сталину на подпись.»

Система не сдавалась. Она просто переводила решение на высший уровень. Теперь все зависело от одной подписи.

Еще через два с половиной часа, когда я закончил знакомится с вечерней почтой, в кабинет вошел дежурный офицер.

— Товарищ комкор, вас к телефону. Из управления делами.

Я взял трубку. Голос Поскрёбышева был сухим и официальным.

— Георгий Константинович, по вашему представлению. Будьте завтра в девять ноль-ноль. С документами.

— Будет сделано.

Я положил трубку и посмотрел на лежавшую на столе папку со списками. Завтра станет ясно, насколько далеко я могу продвинуть свои полномочия. Система проверяла меня на прочность, и завтрашний разговор покажет, смогу ли я заставить ее работать на свои цели.

* * *

Утром в Кремле, в кабинете, помимо Сталина, находились Маленков и Берия. На столе лежала моя папка со списками. Хозяин медленно прошелся по кабинету, остановившись передо мной.

— Товарищ Жуков, вы требуете освобождения большого количества людей, осужденных за вредительство. Вы понимаете степень ответственности?

— Понимаю, товарищ Сталин. Эти люди нужны для создания нового оружия. Без них мы отстанем навсегда.

Маленков резко поднялся.

— Но это же прямая амнистия для врагов народа! Георгий Константинович предлагает ставить под сомнение решения наших судов!

Берия, наблюдавший до этого молча, мягко встрял:

— Однако многие из этих специалистов действительно уникальны. В условиях строгого режима они уже дали ценные разработки.

Я почувствовал, что Берия ведет свою игру. Он не поддерживал меня прямо, но оставлял возможность для маневра.

— Речь не об амнистии, — сказал я, глядя на вождя. — Речь о мобилизации всех ресурсов для обороны. Я готов лично отвечать за каждого из этих людей.

Сталин повернулся к окну. В кабинете повисла тяжелая пауза. Наконец он обернулся. Пристально на меня посмотрел.