Потом я обратился к начальнику связи округа.

— Что показали проверки радиосети, во время ввода в прорыв танкового резерва?

— Помехи, наложение частот, потеря связи на удалении более восьми километров на ходу, — ответил тот. — Станции 71-ТК для выполнения такой задачи слабоваты.

— Значит, нужно менять тактику. Танковый резерв до момента ввода в прорыв должен иметь устойчивую проводную связь или находиться в зоне прямой радиовидимости КП. А после ввода начать действовать по строго оговоренному плану с минимальной зависимостью от эфира. И требовать у промышленности более мощные и помехоустойчивые станции. Составьте обоснованную заявку. Я ее подпишу.

Я помолчал, обводя взглядом зал.

— Теперь главное. Мы отрабатывали наступление, но оборона это не пассивное сидение в окопах. Это маневрирование резервами, контрудары, борьба за инициативу. Что показали учения? Наши резервы, включающие танковые и механизированные части, неповоротливы. Они медленно выдвигаются на угрожаемое направление. Почему?

Я взглянул на начальника автобронетанкового управления, продолжив:

— Потому что им не хватает колес. Пехота отстает от танков. Артиллерия отстает от пехоты. Ремонтные летучки не поспевают за колоннами. Мы создаем танковый кулак, но забываем про руку, которая должна им размахивать. Следовательно, нужно требовать у Москвы не просто новые танки, а весь комплект, включающий грузовики для пехоты, тягачи для орудий, подвижные мастерские, топливозаправщики. Ходят разговоры о необходимости формирования механизированных корпусов, но без перечисленного выше любой мехкорпус — это уже не соединение, а обуза. И я не намерен требовать у Наркомата обеспечить наши танковые соединения всем необходимым, прежде, чем они будут укрупнены.

В зале повисла тишина. Мои слова шли вразрез с господствующими тенденциями на количественный рост. Многие и впрямь видели в мехкорпусах этакую панацею от всех «детских болезней» наших автобронетанковых войск.

— И последнее. Авиация, товарищи. Наши аэродромы это мишени. Система оповещения о воздушном противнике по сути слепа и глуха. Мы тратим силы на строительство ложных аэродромов, что правильно, но ведь нужно и реальные прятать, рассредоточивать, прикрывать. И требовать средства для их прикрытия, то есть, зенитные пулеметы, малокалиберные пушки. Хотя бы по батарее на аэродром. Комкор Птухин, ваше предложение по улучшению ВНОС и маскировке я жду к пятнице.

Я отступил от карты, подводя итоги:

— Вот что, товарищи командиры, учения выявили не недостаток выучки красноармейцев и командиров. Они выявили системные пороки в организации и снабжении. Наша задача заключается не в том, чтобы замазывать их, а в том, чтобы бить в одну точку, совершенствуя управление, связь, мобильность, взаимодействие войск. Каждый из вас в течение трех дней представляет мне конкретный план по своему направлению. Он должен содержать не общие слова, а перечень мер, сроков и необходимых ресурсов. Мы будем драться за каждый грузовик, каждую радиостанцию, каждый тягач. Потому что в войне, когда она начнется, нужно будет драться по-суворовски, то есть, не числом, а умением. И умение это складывается из таких вот, скучных, будничных деталей. Вопросы есть?