Он ушел, оставив меня наедине с тяжелыми думами. Это была не война с внешним врагом, где все ясно. Это была война в тумане, где удар мог прийти с любой стороны, даже в спину от того, кто сегодня жал тебе руку.
Утром, по закрытой линии, пришла шифровка из Москвы, за подписью Берии:«Инцидент исчерпан. Виновные наказаны. Работайте спокойно. Остальное — это моя забота».
И еще одна, лично от Сталина, через секретариат:«Тов. Жуков. Доложите о состоянии подготовки новой линии обороны к 1 марта».
Они знали обо всем. И Берия, и Сталин. И их телеграммы обрисовывали ситуацию красноречивее пространных постановлений. Наркомвнудел — защищает того, кого считает своим человеком в РККА. А Хозяин… Хозяин — ждет результатов, ему неважно, какой ценой они достигнуты.
Я вышел на крыльцо монастыря. Рассвет только занимался. Где-то там, на западе, за сотни километров, немецкие дивизии готовились к войне. А здесь, в тылу, другая армия — армия бюрократов, карьеристов и тайных врагов — тоже готовилась к своему наступлению.
Я сел в поданную машину. Ну что ж, жизнь идет своим чередом. Я выскользнул из очередной, расставленной врагами, ловушки, а сколько их еще будет… Вот! Накликал… В ближайшем к дороге перелеске замелькали вспышки и раздался сухой треск, словно ломали хворост. Я расстегнул клапан кобуры.
Глава 4
— Пригнитесь, товарищ комкор! — крикнул водитель.
Схватив свой ППД, он вывалился из кабины и залег за правым колесом. Через миг я оказался рядом. Вовремя. Несколько пуль выбили фонтанчики снега все-то в паре шагов от моей правой ноги.
Мы с водилой открыли ответный огонь. Одна из фигурок, появившаяся на опушке, дернулась и завалилась в дренажную канаву. Остальные продолжали строчить из автоматов, идя на пролом.
Откуда-то сверху раздался тяжелый ритмичный грохот. Похоже, пулеметчик засел на крыше цеха. Несколько очередей скосили нападавших. И больше они не поднялись.
Когда стрельба стихла и люди Грибника прочесали район, выяснилось, что нападавшие были из местных. Банда националистов, которые пронюхали, что в бывшем сахарном заводе оказались высокопоставленные «красноперые».
Об этом рассказа единственный нападавший, которого удалось взять живым. Это был немолодой уже мужик, в глазах которого застыла застарелая ненависть.
— Везите его в Киев, — приказал я. — Там он расскажет и остальное.
— Ничого, — прохрипел тот. — Бандэра придэ парадок навидэ…
— Бандера? — удивился один из молодых бойцов Грибника. — Это что еще за хрен с горы?
* * *
Семнадцатое января, когда я вернулся в украинскую столицу, выдалось серым и мокрым. Снег в Киеве подтаял, обнажив бурый асфальт и почерневшие от сырости гранитные бордюры Крещатика.