Перед моими глазами, как наяву, вставали лица. Молодые, часто с умными, горящими глазами. Командир 32-й танковой дивизии, полковник, в прошлом — начштаба полка. Энергия из него била ключом.

Он мог два часа без устали рассказывать о тактике танкового взвода, о слабых местах «трехдюймовки» против брони новых немецких машин. Казалось бы, грех жаловаться, идеальный командир.

Вот только стоило спросить его о планировании марша и сосредоточения всей дивизии в условиях угрозы с воздуха, как взгляд комполка тускнел. Он не привык думать в больших масштабах, о том, что находилось вне зоны его ответственности.

Другое лицо, принадлежащее командиру 15-го стрелкового корпуса, генерал-майор по нынешней табеле о рангах. Воевал на Хасане, хладнокровен и решителен. На тактическом поле, можно сказать, орел.

Однако когда я на картах в его штабе смоделировал прорыв противника на стыке его корпуса и соседнего, и потребовал не только парировать удар, но и подготовить контрудар силами второго эшелона с привлечением приданной танковой бригады то…

Работа штаба забуксовала. Они умели оборонять участок. Не умели маневрировать крупными силами в динамике боя, когда обстановка меняется ежечасно. Опять же, это не их вина. Их так учили. В том числе и те конфликты, в которых им довелось командовать.

Энергия? Да. Потенциал? Огромный. Не страх перед ответственностью, а жадное желание ее взять. Это была главная перемена после мрачных лет «чисток». И все же между энергичным полковником и умеющим управлять армией генералом — пропасть.

И эту пропасть нельзя было перепрыгнуть. Ее нужно было срочно, с невероятной скоростью, заполнять знаниями, навыками, опытом, которого у них не было. Тем более, что время больше не текло. Оно летело, как песок сквозь растопыренные пальцы.

Я откинулся в кресле, закрыл глаза, но вместо темноты увидел ту самую линию, вернее, жирную размытую стрелу, что вела от Владимира-Волынского на Луцк. А вторая от Тернополя была направлена на Дубно.

А между ними пролегала наша предполагаемая линия обороны, та самая, что сегодня на учениях трещала и прогибалась под напором учебных прорывов, обозначаемых росчерками синих карандашей. Именно здесь, а не в Карпатах, и не на Днестре.

Здесь, на этих равнинах Волыни, немцы попытаются повторить свой «сьеркльшлюсс» — окружение и уничтожение. У них для этого все есть и скорость, и доктрина, и опыт. А что есть у нас? У нас есть эти молодые, жадные до дела генералы. И год времени, даже меньше.

Ощущение, как что-то стискивает сердце в груди стало таким острым, что я выпрямился и с силой провел ладонью по лицу. Нет. Паниковать нельзя. Отчаяние это не метод. Метод это железный порядок, жесткая школа и беспощадная требовательность.