— Садитесь, — сказал я, отложив подготовленный для отправки в Москву документ. — Что там сообщил этот Польский?

Он опустился в кресло, положил на колени потрепанный кожаный планшет, но не открывал его. Сказал:

— Много всего и не только о своей деятельности и связях с Левченко.

— А именно?

— Он дал детальное описание своих встреч с Эрлихом. Протокол допроса тут. — Грибник слегка коснулся планшета. — Однако есть один момент, который он вставил как бы между прочим, якобы не придавая этому значения… Во время третьей встречи, в том же кафе «Театральное», Эрлих, расспросив его о вашем распорядке, машине, маршрутах, вдруг перевел разговор на другую тему. Спросил, нет ли в городе слухов о крупных инженерных работах на старой границе, особенно в районе Коростеня. Употребил термин «Grosser Schild». «Большой щит».

— Та-ак, продолжайте…

— Польский, по его словам, ответил, что ничего не слышал. На что Эрлих улыбнулся и сказал, что, возможно, работы ведутся под другим названием, может, «укрепрайон» или «особое строительство». И поинтересовался, не известно ли ему, кто из инженеров или архитекторов в Киеве имеет репутацию специалиста по таким объектам. Особенно — кто приезжий из Москвы, с опытом работы на «ответственных участках».

Имя было не названо., но мы оба понимали, что речь о Галине Ермолаевне Семеновой, архитектором с опытом работы на важнейших стройках, в том числе и связанных с наркоматом обороны. Правда, на этот раз ее командировка была оформлена через другое ведомство.

— Что еще?

— Польский сказал, что ответил отрицательно, но Эрлих, прощаясь, вложил ему в карман пачку денег сверх оговоренной суммы и сказал: «Особое внимание — к гражданским, из тех, кто посещает военные ведомства». Это дословно.

Я поднялся из-за стола, прошелся к окну. За стеклом был обычный киевский день — серый, зимний. По Крещатику двигались трамваи, люди. И где-то среди них могли оказаться те, что работали против страны, целенаправленно ища слабое место в ее обороне.

И не только в обороне, в моей работе лично. «Большой щит». Это не метафора. Шпионам стало известно кодовое название проекта, которое использовалось только в закрытой переписке между штабом округа и Генштабом.

— Значит, утечка, — сказал я, не оборачиваясь. — Или из нашего штаба или из других ведомств. Эрлих не мог взять это название с потолка.

— Согласен, — тихо отозвался Грибник. — И его интерес к руководителю работ… это не просто любопытство. Если они выйдут на Семенову…

Он не договорил. Договаривать не нужно было. Вариантов было несколько, шантаж, вербовка, похищение или ликвидация. Чтобы задержать или вообще сорвать модернизацию УРов в самом начале.