Первые двое суток почти прошли. И уже видно, что первоначальный план работает. Немец не идет маршем. Он ползет, увязая в нашем сопротивлении. Каждый час, вырванный у него сейчас — это возможность сконцентрировать свежие силы в тылу.

В дверь постучали. Вошел полковник Стрелков, начальник штаба узла. Лицо его было серым от усталости, наверное, как и у меня.

— Георгий Константинович, связь с Карпезо! Через вспомогательный узел в Дубно. Коротковолновая, помехи, но слышно.

Я чуть не выронил кружку. Бросился к радисту.

— «Лесник», я «Утес»! Прием! — заорал в трубку.

В динамике шипело и трещало, потом пробился сдавленный, искаженный голос:

— «Утес», я «Лесник»! Слышу с трудом… Веду бой в районе Радехова… Противник — танки и мотопехота… Потери в технике тяжелые… Топливо на исходе… Но держимся! Второй эшелон ввел в бой… Немец не прошел!

Слова прорывались с трудом, но нетрудно было представить обстановку тяжелого боя. Ладно. Это все сопли. Главное, что они держались. Корпус не разгромлен. Он по-прежнему в драке.

— «Лесник»! Молодцы! — крикнул я в микрофон, забыв про все уставы. — Держитесь до темноты! Ночью будем подтягивать резервы и горючее! Ваша задача прежняя. Сковать и измотать противника! Как поняли?

— Понял… Постараемся… Связь прерыва…

Эфир захлебнулся шипением. Я отстранил микрофон. В груди что-то екнуло, не боль, а что-то иное. Горечь и гордость. Постараемся. Значит, сделают. Русские не сдаются и слов на ветер не бросают.

— Стрелков, — обернулся я к полковнику. — Все, что можно собрать из горючего и снарядов в тылу отправить в район, где дерется «Лесник»! Ночью, с максимальной маскировкой. Бронебойные снаряды в первую очередь. И найти способ эвакуировать раненых оттуда.

— Есть!

— И доложите Ватутину, что пятнадцатый корпус жив и бьется. Фланг не прорван. Значит, можно готовить контрудар восьмым и четвертым корпусами у Дубно. Завтра, на рассвете.

Вернулся к карте. Красным карандашом обвел район, где дрался Карпезо. Потом твердой, уверенной линией начертил две красные стрелы — от Дубно на Радехов, и от Бродов — во фланг немецкой группировке, рвущейся к Луцку.

Это был большой риск. Бросить последние резервы в контратаку, когда оборона трещит по швам, но иного выхода не было. Ждать — значит позволить Клейсту окружить и уничтожить армии прикрытия поодиночке. Надо было бить. Бить жестко, неожиданно, по-жуковски.

Откинулся в кресле. Глаза снова слипались. Приказал дежурному разбудить через час. Всего час, но эти шестьдесят минут, проведенные в тишине подземелья, под мерный гул генераторов, были не столько передышкой, сколько подготовкой к новому дню.