— Господа, — обратился к ним командир 4-го десантного корпуса, — по приказу командования оккупационных сил Красной Армии вы арестованы.

Рейхспрезидент поднялся, уперся кулаками в столешницу.

— Выражаю самый решительный протест, — заявил он. — Мы подписали капитуляцию. Наши полномочия признаны вашими союзниками.

— Ваши полномочия не признанны советским правительством, — возразил Жадов, — что касается условий капитуляции, то вы сами нарушили их, передав остатки вермахта под командование британских офицеров.

— Это было необходимо для сохранения порядка.

— Порядок будет восстановлен советскими войсками. Собирайтесь. Самолет ждет.

Дёниц не стал спорить. Он кивнул Йодлю, который уже поднялся, собирая бумаги. Остальные тоже поднялись, понимая, что возражать этому русскому генералу не только бесполезно, но и опасно. Игра в «Демократическую Германию» завершилась.

— Мы готовы, — сказал гросс-адмирал.

Через час всех арестованных, включая Германа Геринга, сидевшего под домашним арестом, доставили на аэродром, который уже контролировался десантниками. Там их уже ждал специальный борт. Оставшиеся силы десанта взяли под охрану город, до подхода основных сил РККА.

Берлин, штаб Западного фронта, 19 ноября 1941 года.

— Дёниц и прочие арестованы. Правительство отправлено в Берлин, — прочитал мне Маландин радиограмму.

— Хорошо, — ответил я. — Прилетят, разместите их с комфортом, в соответствии с положением. Не хочу, что западные газеты писали о жестоком обращении с военнопленными.

— Отдельные камеры? — уточнил начштаба.

— Скорее — гостиничные номера. И обеспечьте их питанием, книгами, письменными принадлежностями. Пусть знают, что мы не звери.

— Есть, товарищ командующий.

Маландин вышел. Я закурил, глядя в окно. Берлин лежал в руинах, но жизнь уже возвращалась в него. На улицах появлялись люди, открывались лавки, работали водопроводные колонки.

Через час в штаб доставили арестованных. Я вышел в коридор, чтобы встретить их. Дёниц шел первым. Он был в адмиральском кителе при всех регалиях. За ним шагал Йодль, опустив голову.

Шпеер и Борман, а особенно Геринг, выглядели еще хуже. Понимали, гниды, что в отличие от вояк, им придется отвечать за преступления перед целыми народами. Вместе с подохшими или сбежавшими Гитлером и Гиммлером, эти господа были лично виновны в развязанной мировой бойне.

— Господа, — обратился я к ним через переводчика. — Вы будете размещены в отдельных номерах гостиницы. Вам предоставят все необходимое. До суда.

— Благодарю вас, господин Маршал, — ответил за всех бывший рейхспрезидент.